— Для эмо главное не слова, а дела! — вдруг окрысилась девочка; видно, мои слова ее задели. Это меня обнадежило, и я стала продолжать в том же духе — целиться в больное место. — Похитители Инги остаются безнаказанными, гуляют, смеются над подругами-эмо, а ты молчишь и этим их покрываешь. Возможно, Инги уже нет на этом свете, и вина ее смерть на твоей совести.
— Инга жива! И мы не допустим, чтобы с ней что-то случилось! — Мила сделала попытку выскочить из автомобиля, но я еще раньше предусмотрительно заблокировала двери.
У меня бешено заколотилось сердце — раз девочка утверждает, что Инга жива, то она знает намного больше, чем рассказала мне. С Милой случилась истерика: она стала кричать, плакать, барабанить кулаками по стеклу, затем снова плакать, и, когда она совсем сникла, я открыла двери и помогла ей выйти, чтобы она на свежем воздухе пришла в себя. Я не боялась, что она убежит, так как не сомневалась в своей физической форме: что-что, а бегать я умею. Вспомнилось, как в Полесье бегала от оборотней по ночному лесу, не разбирая дороги, положившись лишь на интуицию, которая, к счастью, меня тогда не подвела.
Мила совсем поникла, она шла, опустив голову, с мокрым от слез лицом, с размазанной тушью под глазами. Это состояние было мне знакомо — сама не раз испытывала подобное.
Мы молча спускались по аллее. Пьянящий запах осени — чуть подпревших листьев, образовавших желто-буро-малиновый ковер под ногами, который приятно шуршал, — завораживал и успокаивал, устремляя мысли в никуда, а глаз ласкали золотистые и багряные кроны деревьев, окружающих нас со всех сторон. В самом деле, «у природы нет плохой погодыа каждая погода благодать». Осень, с ее дождями, ветрами, насморком и гриппом, порой преподносит такие чудные дни, что они надолго сохраняются в памяти. Вдруг я заметила на бетонном парапете, опоясывавшем, словно змея, аллею, надписи: «Эмо — гибрид готов и барби»; «Эмо — плаксивые, слюнявые мальчики и девочки — гермафродиты»; «Готы — подонки, любители потрахаться на кладбищах»; «Эмо — это готы, которых мама не пускает на кладбище». Мила тоже заметила написанное и первой прервала молчание:
— Это пишут антиэмо и антиготы. Они хуже готов — охотятся на нас, избивают, стригут, рвут нашу одежду.
— Никогда я не думала, что в городе за внешним спокойствием кроются такие вещи. Ненавидеть людей лишь за стиль одежды — это нонсенс Хотя, как я поняла, готы и эмо очень похожи друг на друга уже тем, что хотят выделиться, им необходимо отличаться от окружающих людей.
— Пиплов, — презрительно уточнила Мила. — Эмо и готы разные!
— Не буду спорить, — миролюбиво сказала я. «Когда вернусь к журналистике, обязательно напишу про эти субкультуры статью». — Давай спокойно поговорим. Мила. Из твоих недоговоренностей я сделала вывод: Ингу никто не похищал, она чего-то боится и где-то скрывается Это так?
Мила молча отрицательно замотала головой, и зародившаяся у меня надежда угасла.
— Так Ингу все же похитили?
Мила согласно кивнула. Хоть такой, но все же диалог меня пока устраивал.
— Ты знаешь, кто это сделал? Мила неопределенно пожала плечами.
— Почему же тогда ты считаешь, что Инга жива? Это лишь твое предположение? Мила снова кивнула.
— Мила, это разговор немого и глухого меня начинает раздражать. Ты можешь со мной поговорить по-человечески? Какие тебе нужны гарантии, что это останется между нами?
Мила достала из-под плаща необычный массивный крест, верхняя часть которого заканчивалась кольцом:
— Поклянитесь на анкхе — он не прощает предавших клятву и сурово наказывает их.
Форма креста смутно что-то напомнила, но мне было не до воспоминаний, ведь появилась возможность откровенно поговорить с Милой и узнать, что кроется за ее недомолвками.
Я взяла в руку крест (он был теплый, согретый телом девочки) и торжественно произнесла:
— Клянусь никому не говорить о том, что узнаю, и пусть меня покарает… — я вопросительно посмотрела на Милу: «Кто должен покарать меня?», — но та молчала, то ли не поняв немого вопроса, то ли по другой причине, — …могущественная сила, заключенная в этом кресте, — выкрутилась я. — Этого достаточно? Надеюсь, есть землю мне не придется? — поинтересовалась я.
— Это очень страшная клятва, и не относитесь к ней так легкомысленно, — серьезно сказала Мила.
«Страшнее не бывает», — мысленно улыбнулась я и, состроив мрачную физиономию человека, отвечавшего за свои поступки, спросила:
— Поговорим?
— Хорошо, что вы хотите знать?
— Где может находиться Инга, что с ней и как можно ей помочь? — быстро произнесла я.