— Мой прадед работал поваром у Браницких, он много чего мне рассказал. Извините, я забыл представиться — Николай Ашукин, скульптор.
— По-моему, я вас видела на Подоле.
— Я живу в Белой Церкви, изредка бываю в Киеве — кое-что делаю на заказ, встречаюсь с друзьями. Странно, что вы меня запомнили.
— Могу даже сказать, почему. Мне тогда подумалось, что вам фрак более к лицу, чем обычный костюм.
— У меня есть фрак. — И Ашукин как-то по-особенному посмотрел, и от его взгляда мне стало не по себе, словно он меня при этом чем-то нехорошим вымазал. — Обратите внимание на Китайский мостик, милая барышня. По нему обязательно надо пройти и попросить толстого Янь Ваня исполнить задуманное желание. А вот желание надо задумывать в Альтанке. Мы туда еще сходим — это почти на берегу Роси.
Арочный мостик через пруд украшала красная ломаная крыша в китайском стиле, и мы перешли на другую сторону. Я шла рядом с Ашукиным, и на душе у меня было неспокойно — в моем спутнике ощущалась некая пугающая таинственность. Он указал на мастерски исполненные бронзовые фигуры, прячущиеся под зонтиками, — отдыхающего старика китайца с застывшим на лице выражением „что бы такое умное сказать?“ и стройной грациозной китаяночки. Бронзовые зонтики напомнили мне о превратностях природы — ноябрьское небо над нами нахмурилось, разбухло серыми мрачными тучами, грозившими дождем, но прерывать экскурсию мне не хотелось.
— Янь Вань — древний мудрец? — поинтересовалась я. — Изречения Лао-цзи, Конфуция, Чжу-Цзианя я когда-то даже выписывала для себя, а об этом мудреце не слышала.
— Он не мудрец, а один из многочисленных китайских божков, притом малосимпатичный — ведает подземным миром мертвых.
— Вы увлекаетесь китайской философией?
— Скорее мне нравятся ее отдельные постулаты, как, например, такой: смысл человеческого бытия состоит в наслаждении жизнью.
— Они не оригинальны — древний грек Эпикур, создавший школу гедонизма, утверждал нечто подобное, — блеснула и я познаниями, почерпнутыми из истории философии.
— Не совсем так. Гедонисты искали в жизни чувственные удовольствия, стремясь скрасить свою жизнь, а китайские мудрецы призывали наслаждаться жизнью как таковой.
— Они были утопистами и пофигистами, — возразила я. — Как можно наслаждаться жизнью, если нет материального достатка и не исполняются сокровенные желания?
— А если она длится достаточно долго, чтобы могли исполниться, как вы выразились, самые сокровенные желания?
— Что вы имеете в виду? — насторожилась я.
— Мы уже подошли к удивительной колоннаде „Эхо“, — ушел он от ответа, указав рукой на белый полукруг из множества колонн, словно перенесшихся из времен античности. — Скажите тихо слово на одном конце колоннады, и оно отчетливо будет услышано на другом. Говорят, что здесь не только слова, но иногда и чужие мысли можно услышать.
— О'кей, сейчас проверим, — согласилась я, энергично устремившись к другому концу колоннады, растянувшейся метров на тридцать. — Надеюсь, мысли у вас не кровожадные… Все, я на месте. Тихо говорите или громко думайте — я слушаю вас.
И тут до меня донесся громкий шепот: „Вы мне нравитесь. Я хочу, чтобы вы мне позировали в мастерской“.
— А вы мне нет, и вы до сих пор не ответили на поставленный вопрос, — отозвалась я, с тревогой наблюдая, как небо заволакивает черными тучами, из-за чего быстро смеркалось.
— В книге Желтого Владыки говорится, что высший человек в покое подобен мертвому, а в движении подобен машине. Он не знает, почему покоится или не покоится, движется или не движется.
— Что это за чушь?! — воскликнула я, а у самой мурашки поползли по спине. „А не этот ли малосимпатичный старичок тогда на меня напал? Хотя нет — нападавший был гораздо выше и мощнее. Но это ничего не означает — мы здесь только вдвоем, и кто знает, какие мысли бродят у него в голове, раз он говорит, словно бредит“.
— Его внешность и чувства не меняются от того, что люди смотрят на него или не смотрят. Одинокий он приходит, одинокий уходит, одинокий выходит, одинокий входит. И что может сдержать его? — продолжал ораторствовать Ашукин, нагоняя непонятными речами на меня страх.
— Вы хотите меня напугать? Для чего? — Я еле сдерживала себя, чтобы не броситься прочь, но ставшие ватными ноги не давали это сделать. Что толку было пытаться бежать, если от страха я едва держалась на ногах?
— Это изречения из древнего трактата Ле-Цзи, — донесся шепот. Но что я могла понять, не зная, кто такой Ле-Цзи и что надо моему новому знакомому Ашукину. Зазвонил его мобильный телефон, и я увидела, как мой старичок вышел из колоннады и скрылся за углом здания, видимо, не желая, чтобы я слышала, о чем он говорит. Это позволило мне прийти в себя, и я вновь обрела способность управлять своим телом.