— Ба! Какие люди к нам пожаловали! — весело воскликнул Пашка, увидев меня, и тут же проморгал шашку.
— Развлекаетесь! — осуждающе произнесла я. — Где Стас?
— А мы чем плохи? — Пашка отыграл шашку, но Мита тут же выиграл у него две, а свою провел в дамки. Пашка огорченно почесал макушку.
— К вам зашла симпатичная стройная девушка, которая жаждет внимания, а вы уткнулись в доску, и больше у вас ни к чему нет интереса. Хотя бы чаем угостили, что ли!
— Иванна права, — тут же откликнулся Пашка и рукой смея шашки с доски. — Ничья!
— Какая ничья?! У тебя никаких шансов не было! — возмутился Митя.
— Партия не доиграна — выходит, ничья. Твоя очередь идти за водой для чая. Слышишь, дама чаю просит!
— Я не дама, а девушка на выданье, — поправила я Пашку и устроилась за столом напротив него. — Вот скажу Стасу, что в его отсутствие вы эксплуатируете его стол для шашечных баталий! Он мужчина серьезный — будут разборки.
— А где еще играть? Стас аккуратист и педант; когда уходит, все бумаги прячет по ящикам и в сейф. А у нас столы от папок с делами ломятся. Теперь он зачастил в Белую Церковь, так что вряд ли сегодня будет.
— А чего в Белую? Вы же по городу работаете, — удивилась я.
— Дело он ведет — женщину здесь удавили, а живет она в Белой.
— Ты говоришь, что он туда зачастил. Может, у него там родственники живут?
— У Стаса родственники? Никого у него нет. Воспитывался он в детдоме «Счастливое детство», где-то около Днепропетровска.
— Понятно. А что вы еще можете о нем рассказать?
— Ты что, досье на него готовишь? — Пашка рассмеялся. Вернулся Митя и стал возиться с электрочайником.
— Просто интересно, что он за человек.
— Скрытный, сухарь и педант. А баб он любит… Пардон, девушек на выданье.
— Тьфу! Чайник не работает — сгорел, что ли? — подал голос Митя.
— Раз вы девушку не хотите напоить чаем, то я ухожу.
— Да сейчас что-нибудь придумаем! — Пашка вскочил.
— Мальчики, пока! Надеюсь, к следующему моему приходу вы чайник исправите! Стасу — пламенный поцелуй!
Я почувствовала, что волнуюсь; предстоящая встреча с Егором занимала меня больше, чем поиски могилы Ларисы Сигизмундовны. Посмотрела по календарю — прошло два месяца и одиннадцать дней с тех пор, как мы расстались с ним после моей выходки в кафе, но казалось, что прошли годы. К встрече я готовилась, как к первому свиданию, и долго выбирала наряд. Короткое черное платьице облегало меня, как перчатка, подчеркивая каждый изгиб моего тела; его дополняли легкая курточка и шнурованные ботиночки на сверхвысоком каблуке. Ничего, если буду немного выше его — возможно, это будет символично для нашей встречи. Я уложила волосы и тщательно нанесла макияж. Не помню, кто сказал: «Перед решительным делом мужчина думает, что ему говорить, женщина — что надеть». Ведь обычно побеждает тот, кто первым наносит удар, а мой наряд должен был произвести подобное действие.
Егор меня ожидал у входа в свой офис, и по его покрасневшему от студеного ветра лицу можно было предположить, что он вышел ранее оговоренного времени. На первый взгляд он был таким же, как и прежде: официоз в длинном темном пальто, черном костюме с бордовым галстуком, невозмутимым выражением лица и шлейфом дорогого одеколона, гипнотически действующего на меня. Его преуспевающий вид за версту кричал о достатке и неуклонном карьерном росте. Десять из десяти на вопрос о его профессии приняли бы его за адвоката или менеджера высокого ранга. Он слегка поморщился, когда я махнула ему рукой, предлагая забраться в мой «ниссан-микра», и, наклонившись к открытому окошку, предложил:
— Давай поедем на моем «лексусе».
«Ого, он, оказывается, за это время поменял автомобиль!» Мне ужасно хотелось проехаться на этом чуде тех ники, но перед тем, как бить «врага», надо вынудить его занять неудобную позицию. Для этого вполне подходит моя «малютка».
— Мне нравится быть за рулем.
— Нет проблем. Я тебе уступлю место водителя. Тебе будет интересно на «лексе» проехаться. — Он с явным неодобрением посмотрел на «малютку» — предмет моей гордости.
«Ну конечно, мы такие — нам подавай „позолоченную карсту с сотенным табуном лошадок под капотом!“
Он молча забрался на пассажирское сиденье, решив не дразнить меня, так как знал, что это ничем хорошим не закончится. Вообще-то я человек очень миролюбивый, если меня больно не задевать. А его мама меня задела так, что от воспоминаний об этом у меня в одно мгновение закипает кровь. Пассивная оборона Егора подействовала на меня умиротворяюще, и я стала вести себя, как пай-девочка, завела разговор о погоде. Ну о чем еще можно поговорить с человеком, которого, к сожалению, по-прежнему любишь? Затем я перевела разговор на общих знакомых по прежней работе — кого видел, что о ком слышал, хотя теперь мне это было „по барабану“. Он отвечал кратко, осторожно, словно ожидая от меня очередного подвоха. Мне хотелось хлопнуть его по плечу и сказать: „Расслабься, Егорка, — я не кусаюсь и к тебе претензий не имею“.