— С вами интересно разговаривать! — Я рассмеялась. — Вы рассказываете о фантастических вещах, обосновывая их мнением неизвестных мне ученых, понимая, что я не смогу это проверить, оперируете трудно произносимыми терминами. Так поступил бы любой шарлатан, желая произвести впечатление на лоха-посетителя. — Тут я спохватилась. — Ой, извините! Я не то хотела сказать.
— Я не обижаюсь, тем более что вы еще большая фантазерка, чем я думал вначале. Я рассказываю лишь о теоретической возможности перемещения во времени, а вы мне — о практических путешествиях. Но, тем не менее, я почему-то верю вам.
— А я сама себе не верю, — призналась я. — Все ищу возможность спихнуть это на сны, галлюцинации, видения, но никак не получается. Из-за этого нервы иногда сдают. Так что извините меня.
— Поверьте себе — и сразу успокоитесь. Как я понимаю, вас волнует не столько то, что вы то и дело попадаете в прошлое, сколько связь сегодняшних событий с теми, что происходят в потустороннем мире?
— Выходит, так, — согласилась я. — Фантастические путешествия в прошлое Ларисы Сигизмундовны как-то связаны с событиями, которые происходят в настоящем.
— Наш и потусторонний мир тесно связаны. Собственно, потусторонний мир — это лишь один из параллельных миров, которых ученые насчитывают двадцать шесть и более. Это мир для астральных и ментальных тел, которые высвобождаются, когда мы лишаемся физического тела. Другими словами, это так называемое обиталище душ. В послании апостола Павла на это прямо указывается:
Однако случается, что тонкое тело человека после его смерти остается в нашем мире в виде призрака или привидения. Разница между ними лишь в том, что призраки проявляют себя в нашем мире довольно продолжительное время, а привидения — лишь в течение сорока дней после смерти. Обычно привидения возникают в результате насильственной смерти, когда не произведен погребальный обряд при захоронении или когда они имеют цель привлечь наше внимание к чему-либо. Я думаю, что почившая хозяйка квартиры старается обратить ваше внимание на что-то очень важное, не дающее ей покоя.
— Почему она не может ночью появиться передо мной и прямо сказать, что ей нужно от меня? Как тень отца Гамлета?
— Я вижу, что вы по натуре скептик, так что могли бы ей не поверить, отнести это на счет разыгравшегося воображения. Или испугались бы и покинули квартиру. Скорее всего, период ее пребывания в нашем мире ограничен сорока днями после смерти, и хотя она спешит, все же последовательно подводит вас к главному. Это одна причина, а другая может заключаться в том, что для нее существуют ограничения в совершении определенных действий. Вы же помните себя, когда оказались в прошлом, — могли только наблюдать, никак не вмешиваясь в события.
— И, возвращаясь к главному вопросу, особенно меня волнующему, — как мне следует поступать в дальнейшем?
— В этом вы должны разобраться сами, могу только сказать, что вам угрожает серьезная опасность. Если вы будете продолжать бездействовать и просто выжидать, то только ухудшите свое положение. Вам следует выяснить, чем эта квартира привлекает черного мага, какой интерес у него? А уже исходя из этого будете принимать решение, как следует поступить.
— Спасибо — очень конкретно и, самое главное, понятно для меня, — иронично заметила я и тяжело вздохнула.
Ночь, тишина, безмолвие; мы с Егором сидим на диванчике, обнявшись. Вернее, он меня обнял, очень осторожно, зная мой непростой характер, а я этому не противлюсь — мне нравится. Егор робок, как будто это происходит в первый раз, когда, сидя в кинотеатре, где показывали «Обитель зла», он неуклюже обнял меня за плечи. Мне тогда было неудобно сидеть, наклонившись к нему, неестественно вытянув шею. Более удобную позу, склонив голову ему на плечо, я принять не могла, так как сзади кто-то нервно скрипел креслом, но пока молчал. Шея у меня очень быстро затекла, и я уже не могла дальше смотреть фильм, пусть и с моей любимой Милой Йовович, а невыносимо долго ожидала его окончания. Вышла из зала с одеревеневшей шеей и головной болью, зато Егор светился от счастья.
Сейчас Егор крепко прижимал меня к левой стороне своей груди, и я слышала, как у него бьется сердце, в едином ритме с моим. Во мне снизу стала подниматься теплая волна, и я знала, чем это грозит, но мы здесь находились не для этого. Я начала ерзать, но его руку не сбросила.