Глава 1.
Деревня Ягодная.
Я помню нашу деревню так отчётливо, словно это случилось вчера. Закат тогда был тёплый, густой, как мёд, и тихий снег, что долго цеплялся за землю, наконец растаял, открыв миру первую весеннюю зелень. Воздух пах свободой от зимы.
Детвора резвилась на улице, играя в "волка и овец".Ни предвестий беды ни воя собак-только довольное мычание скотины да смех ребят. Взрослые хлопотали, готовясь к ночи, а старики, усевшись у заборов, умилëнно следили за малышнëй, вполголоса перемывая кости нашей ведьме.
Да - да, ведьме. Какая деревня без неë? Правильно-никакая. Но наша была особенной:не бабка-знахарка, что травы собирает да сглаз снимает, а настоящая - сгорбленная, мрачная, с глазами, будто вырезанными из тёмного льда. Еë боялся и стар, и млад. Но, как водится, страх не мешал языкам чесаться.
У ведьмы был внук - Елисей. Чёрные волосы, чёрные глаза и тишина вокруг него такая, что даже ветер обходит стороной. Его, как и бабку, сторонились. Я же за свои тринадцать лет ни разу не видела от них зла. Ведьма лечила всех, брала за труд, сколько дадут. Люди пользовались, словно это само собой разумеющееся.
Моя бабушка Тамара, мамина мать, всегда говорила:"На халяву и мухи летят - хоть на мясо, хоть на дерьмо". Я её любила больше всех на свете. Родителей сгубили вурдалаки, когда я была совсем мала. Как выжила, никто не знал. Отцовскую родню я не знаю вовсе:они отреклись от него, как только он женился на матушке, да ещё и проклинали.
Бабушка не бросила меня. Приютила, согрела, подняла на ноги. А я слушала еë, впитывала каждое слово, каждую историю. В еë памяти жили и радость, и горечь, и древняя мудрость. Всё это она отдавала мне, и я всегда знала:за такое благодарят не только словами, но и всей своей жизнью.
Бабушка Тамара людей в нашей деревне недолюбливала. Говорила: злые, завистливые, в чужое окно глядят, а под своим носом болото разводят. Всё норовят выведать - кто с кем, да что у кого, и чем пуще сплетня, тем слаще для них.
А мне, признаться, нравилось бегать с ребятнëй. Мы играли до одури, жгли костры и рассказывали страшилки, от которых ветер в траве казался шёпотом мëртвых. Пару раз я засиживались у костра допоздна и, конечно, получала дома по заднице. Но ни разу об этом не жалела. Такие истории там ходили, что и днём жуть по пятам шла, мурашки гоняя по коже.
Всё было хорошо, только вот в деревне девчонок уже в пятнадцать лет замуж отдавали. У многих кровь приходила в двенадцать, и с того дня на них начинали "смотреть'. Словно ягоду, дозревающую на солнце.
Помню, когда одинадцать мне было, у Настеньки начались. И как-то, неведомо откуда, кузнец прознал. Ему тогда тридцать было, вдовец, десять детей на руках. Не знаю, зачем ему понадобилась двенадцатилетняя девчонка, но слово своё он сказал, и Настю "засватали'. Мы , девчата, пытались её утешить. Она рыдала так, будто изнутри сердце когтями рвали. А как иначе? Отец продал её за двух коров молочных.
На свадьбе гуляла вся деревня. Все окромя нас с бабушкой и ведьмы с внуком. Мы остались дома : тошно было даже слушать веселье.
Утром Настеньку нашли в реке. Лёгкая, как тростинка, она тихо качалась в мутной воде, глядя пустыми глазами в небо.
Вся деревня тогда затаилась, да только не от скорби, а от лицимерия, о котором моя бабушка не уставала твердить. Лица -родителям Насти и её мужа лучше бы было плевком встречать, да только языки у всех мягче, чем совесть. О чём бабуля говорила громко. С того дня я сама стала в глазах людей изгоем , как и бабашука.
Кузнец, словно ничего и не было , через месяц снова женился - на пятнадцатилетней Фросе.Говаривают, живут, да только от прежней хохотушки Фроси осталась одна тень:два больших глаза, и те уже почти погасли. Бабушка кипела: почему он вдов не берёт? Зачем губит молодую кровь своей похотью? У нас в деревне тогда три вдовы было , и всё в тишине смотрели на жизнь, как на чужое веселье.
... Мне исполнилось тринадцать. Зима выдалась тяжёлой. Бабушка сильно заболела. Два дня в себя не приходит, только стонет и хрипит. А так как все от нас отвернулись, идти за помощью пришлось мне самой к ведьме.
Страха я натерпелась - жуть. Вечером, уже по темноте, бежала через всю деревню. Казалось, бабушка умирает. Дом ведьмы стоял у самой опушки, на краю селения. Мороз хлестал в лицо, слëзы тут же примерзали к щекам. Нос давно заложен, а теперь и примерз внутри. Бежала и молила богов:"Не забирайте бабулю.. "
В окнах еë дома горела лучина - значит, не спят. Я ускорилась, да на пороге споткнулась и рухнула. И тут же разрыдалась в голос, совсем как малая, беззащитная и бестолковая.
На крыльцо вышел Елисей. Чёрные глаза скользнули по мне , острые, как лезвие.