— Историю, — повторила я, глядя ему прямо в лицо.
Его зрачки стали чёрными провалами с красноватыми отблесками. На поляну хлынула тьма. В животе всё сжалось, словно туда положили тяжёлый камень. Осознание того, насколько он силён, накрыло с головой, оставив привкус пустоты и смирения. Мысли о борьбе показались глупыми и бессмысленными.
Я плотно сжала губы.
— Таковы правила, не мной придуманы, не мной изменены. — повторила, заставляя голос звучать ровно.
Ладони вспотели, кожа стала липкой. Как бы я ни храбрилась, страх властвовал надо мной.
Он устало вздохнул — словно смиряясь, даже разочарованно, как мне показалось. Затем сел и жестом пригласил меня сделать то же.
— Ну что ж, слушай, — негромко произнёс он.
Его голос стал ровным, почти человеческим.
Я села вполоборота, лицом к нему, готовясь слушать. Он откинулся на спинку кресла, скользнул взглядом по искажённым страхом лицам, затем посмотрел на князя — и тот опустился на своё место.
— Это случилось давным-давно. Так давно, что ни названий тех земель, ни имён ты уже не узнаешь. Даже легенды о том стёрлись.
В те времена на свет появилось дитя. Девочка ли, мальчик ли — ныне никто не вспомнит. Дитя было чистым, наполненным первородным светом. К нему тянулись все: звери, духи, даже нечисть. Даже боги жаловали его.
Его лицо стало сосредоточенным, взгляд расфокусировался, словно он отдавал свои воспоминания силе.
— Дитя росло, впитывало мир и знания, как корень древнего дуба впитывает соки земли. Свет в нём был столь ярок, что обжигал глаза и тёмные души.
И пришло время, когда людская зависть и страх взяли верх.
— Такова людская природа, — продолжил он. — Бояться всего, что им неведомо и неподвластно.
Он сложил руки замком, опершись о бёдра.
— Служки богов решили: дитя — грех. А грех надо искоренить. И потому принести его в жертву, сочли лучшим исходом.
По ночи аки воры и убийцы , коими они и были, пришли к избе ребёнка. Потребовали от родителей отдать его. Но, как всякие родители, те встали на защиту — и были убиты вместе, обезумевшей толпой.
Ребёнка связали и потащили к жертвенным столбам. Только забыли они об одном: дитя было не беззащитно.
Как ни странно, на помощь пришла ведьма. Тёмная ведьма.
Сердце моё дрогнуло. Неужели ни одного здравого ума в той деревне не нашлось. Подумалось мне.
— Не понравилась ей несправедливость, — продолжил он. — Вмешалась.
В ту ночь пролилось много крови. Часть стала мёртвыми. Часть — вурдалаками. Часть — волкодлаками. Остальные пожрали первых.
Вот так, не запачкав себя, ведьма спасла дитя и увела подальше от людской жестокости.
Спасти — спасла.
Но шрамы так легко не проходят.
Кошмары мучили. Исчезли лёгкость и доверие к миру. Ребёнок закрылся в себе, начал избегать людей. Свет в нём тускнел, уходя в землю, не служа больше миру.
До поры.
— Пока не встретил весну, — продолжил он. — Любовь первую, если ты понимаешь.
Он улыбнулся и посмотрел на меня почти по-доброму.
— Встретились два сердца и полюбили. По-настоящему. Свет вернулся и вспыхнул ярче солнца. Только любил он один.
Ослеплённый, снова вышел к людям — по её просьбе. Доверился. И получил нож в спину. В прямом смысле.
Он стал защищаться и светом своим сжёг почти всех. Кроме неё. Хотел узнать — за что.
Она смеялась ему в лицо. Плевала проклятиями.
-Внук, ведьмин внук ты! -всё повторяла она.
Ослеплённый болью, он полоснул по ней светом.
Осознав содеянное, спохватился. Подхватил тело и понёс к ведьме. Молил оживить, вернуть, спасти. Боль предательства померкла перед болью утраты.
А та — сильнее любого света.
Он коротко хмыкнул.
— Ведьма предупредила: вернуть жизнь — значит рискнуть душой. И неизвестно, кто вернётся вместе с телом. Но её не послушали.
И ведьма, любившая его как собственное дитя, согласилась.
Ритуал был долгим. Тяжёлым. Точащим силы.
Целый месяц ушёл на него. Каждый день дитя приходило к телу, рыдало, молило вернуться, обещая простить всё. Было готово отдать свет, душу — любую цену.
Он замолчал, словно раздумывая.
— В ночь последнего этапа тело ожило. Но не так, как должно.
Верный признак лишнего.
Кто вернулся — стало ясно лишь на следующее полнолуние.
Он повернулся ко мне.
— Так кто же вернулся?
Он смотрел так, словно у меня был ответ.
— И кто же? — спросила я тихо.
Мне было важно знать. Жизненно необходимо.
Он выдохнул так, что тьма колыхнулась.
— Не ведаю. Никто из участников не дожил, чтоб поведать. А ожившее тело до сих пор бродит по земле.
Свет и тьма имеют одно лицо. Отличает их лишь время суток.