На поляне опустилась тишина.
— Освободи меня… — хрипло прошептал Леший.
— Условия выполнены, — отрезал Повелитель, игнорируя Лешего — Выполни своё.
Я поднялась.
— Хорошо. Бери , — прошептала я.
Сила сама потянулась к нему — текла, как светлая река в тёмный омут.
Но омут оказался бездонным.
Сколько бы я ни отдавала, он тянул ещё. И ещё.
Казалось, у меня вырывают саму суть.
Я погружалась под ледяную толщу. Звуки глохли. Зрение плыло.
Издалека донёсся голос князя Топи:
— Ты её погубишь.
А следом — едкий запах болотной магии.
Я цеплялась. Из последних сил.
Я нужна им. Я защитница.
Но, как и прежде, беспощадные боги решили иначе.
Голова закружилась — или мир свернулся.
И я провалилась во тьму.
Леший.
Появление Тёмного значило только одно — наш план не удался.
Он вышагивал, как хозяин. Я говорил Миле снять с меня оковы. Да кто бы слушал? Изокован — ни помочь, ни вырваться.
С первой смертью закончился праздник. Силу и намерения свои Ирод демонстрирует открыто. Легенду, что он решил поведать, знает лишь одна земля. И то — потому что она древняя, как и он сам.
Приврал.
Не так она заканчивается.
История рассказана. Пора завершать ритуал.
Мне было неладно. Но освободиться я не мог. Тёмный ненасытно пил магию — жадно, бесстыдно, словно хотел вырвать сам свет из Есении. Я видел, как она бледнеет, как дрожит, как слабеет её дыхание. Видел, как она теряет связь с миром.
Подо мной земля стонет.
Лес задрожал и затаил дыхание. Силы шептали одно: убьёт.
А я дёргался, как муха в мёде. Чем сильнее рвался, тем крепче вяз. Ничего не мог. Как и тогда.
Проклятый.
Беспомощный.
Никчёмный.
Но прежде чем я утонул в жалости к себе, раздался крик князя. И следом — магический удар. Тяжёлый, густой.
Повелитель отбил его легко, даже не глядя.
Есения была уже почти без сознания.
Тёмный же неожиданно мягко укутал её в купол и приподнял над землёй. А затем движением ладони оттолкнул на край поляны.
Он защищал её.
Он — тёмная тварь, пожирающая всё живое.
Зачем ему беречь?
Али план на неё имеется?
Что ещё страшнее.
Моя девочка — последняя искра, последнее тепло и надежда — должна выжить. Я сделаю для этого всё.
Я попытался сломать руны на своём теле. Грянул новый удар болотной магии. Нечисть разбежалась. Вот тебе и пощнички.
А Повелитель бросил сгусток тьмы в князя.
Тот дёрнулся.
Тьма вошла в его тело и начала гнить на глазах. Плоть осела, потекла вниз, словно вода, обнажая человеческий скелет. Всё это — плоть, гниль — сползло с костей и рухнуло на землю с вязким, липким шлепком.
Остались только кости.
Сероватые, меловые. Такие, какими бывают кости, долго пролежавшие в воде: гладкие, местами истончённые, с мелкими трещинами.
Скелет лежал неподвижно лишь миг.
Затем кости зашевелились.
Сначала дрогнули фаланги.
Скрипнула челюсть.
Потом выгнулся позвоночник.
Я услышал зов.
И быстрый ответ болота.
Из земли к костям потянулись корни — тонкие, чёрные, скользкие. Они обвивали рёбра, заполняли пустые глазницы, врастали меж позвонков. Ил налипал слоями — густой, вязкий, — становясь новой плотью. Плотью, что теперь двигала костями так, как было нужно ей.
Грудная клетка выперла наружу. Сквозь сырую, ещё живую плоть проступили рёбра — чёрные от слизи, обмотанные корнями. Из разрыва хлынула жижа — то ли кровь, то ли вода. Ударил сладковато-трупный запах гнили.
Я хотел отвести взгляд. Честно хотел. Но не мог.
Руки вытягивались и ломались сразу в нескольких местах. Суставы выворачивались с мерзким, мокрым щелчком. Пальцы удлинялись, выпуская когти. Череп тоже вытянулся, треснул — кости разошлись, и в пустых глазницах загорелось мутное болотное свечение.
Он вернулся.
В новое тело.
Гнев, который не утонул. Желание мести, оказавшееся тяжелее воды. Он собирал себя заново, используя утопленное, разложившееся — как плоть.
Повелитель, как и я, смотрел на это с холодным интересом: что же будет дальше.
Гниль разошлась в стороны, раздвинулась, как пасть змеи. Рот стал шире, глубже — и из него полезли новые клыки: длинные, кривые, похожие на копья.
Его приподняло. Вдоль тела поползли бесформенные куски чего-то чужого. Я не сразу понял, что это, пока не заметил клочья шерсти и обнажённые кости.
Утонувшие животные.
Врастающие в него.
Они дёргались, синхронно с его дыханием.
В одно мгновение он рухнул на четвереньки. Но конечностей стало больше. Из боков полезли кривые отростки , что тут же втягивались обратно, оставляя рваные дыры. Запах стал невыносимым, оседал на языке, вызывал тошноту.
Когда всё закончилось, перед нами стояло нечто — вдвое больше прежнего. Клочья шерсти, мох, корни и трупная плоть. Всё это дышало, шевелилось, жило — как единое целое.