Он посмотрел на меня.
В мутных глазах был разум. Древний. Безумный. Холодный.
На меня смотрело само болото.
Болото поднялось вместе с ним и резко рвануло к Повелителю. Земля под лапами проседала, вода взметалась вверх. На мгновение мне показалось, что он сможет — что кости, обмотанные гнилью и корягами, вот-вот коснутся балахона.
Но Тёмный просто исчез, чтобы тут же возникнуть за его спиной.
Медленно цокнув у уха князя, он отшвырнул его на добрый десяток метров, срубив телом несколько деревьев с защитными рунами. Тот вскочил с рыком и ударил.
Корни хлыстнули по поляне, грязь взметнулась стеной. Когти прошли в ладони от лица Повелителя.
Этот танец продолжался.
Я смотрел, замерев, ожидая, когда же Тёмный ошибётся. Снова и снова — всё мимо. И лишь спустя несколько ударов до меня дошло.
Он изводит князя.
Каждый раз ускользает через тьму, исчезает прежде, чем удар достигает цели. В этом облике князь силён — но не всесилен. Каждый его выпад сотрясал поляну, рушил её, стирал с лица земли. В ярости он не замечал, как разрушает защиту окончательно, развязывая Тёмному руки.
А тот наслаждался игрой. Вёл его за нос.
Я снова попытался сорвать ошейник.
Руны на моём теле вспыхнули. Боль сжала челюсти до хруста. Символы поползли под кожей, словно живые, удерживая меня, ломая волю.
Я сосредоточился на силе внутри. На деревьях. На самом лесе — том, что не принадлежал Повелителю.
Воззвал к древней Матери-земле.
Первая руна треснула, разрывая кожу.
За ней — вторая.
Третья сопротивлялась дольше… но поддалась.
Я смог пошевелиться.
Три из семи. Мало. Но уже не ничто.
Я понимал: один князь не справится. Ему нужен я. Нужна помощь.
Битва меж тем не стихала. Но всё моё внимание было приковано к рунам — пока князя изматывали, проверяли, сколько ярости в нём, прежде чем она обернётся слабостью.
Я смог даже встать.
Маленькая победа.
— Продержись, браток… ещё чуть-чуть. Одно мгновение. Всего одно проклятое мгновение.
Повелитель не исчез. Я замерз от неожиданности.
Князь рванул вперёд, оголяя пасть, как зверь, понявший: либо сейчас — либо никогда. Его челюсти сомкнулись, впились в плечо Тёмного.
И тьма заполнила поляну целиком.
Поляна взвыла, умирая.
Он позволил.
Не исчез.
Не отступил.
Его улыбка исчезла впервые с начала битвы. Лицо стало пустым. Холодным.
— Вот ты и попался, — сказал он.
И тут же растаял, как утренний туман.
Пасть князя сомкнулась в пустоте. Он даже не успел отпрянуть — Тёмный уже возник за его спиной. Тьма вырвалась из него волной, плотной, живой, а следом рванула магия Есении.
Две силы сплелись в одно.
И прошли через князя болот, как меч.
Тело разрезало надвое. Плоть, гниль, корни — всё болото, собранное на древних костях, распалось. Обратилось в пепел. Я видел, как кости пропустили магию через себя, сверкнули — и тут же осыпались, так и не коснувшись земли. Их подхватил ветер и унёс прочь.
Ни костей.
Ни плоти.
Ни чудовища.
Повелитель стоял один.
Магия возвращалась в него рывками, словно дыхание после долгого бега.
Мой старый друг мёртв, — прошла мысль от головы до пят.
Изничтожен, как игрушка, ставшая неинтересной.
А затем Тёмный посмотрел на меня.
Тишину резко, почти болезненно разрезал стон Есении. Он тут же нашёл её взглядом.
Смотрел долго. Тяжело.
Я всё это время следил именно за ним.
Он стоял неподвижно. Даже тьма вокруг будто заледенела. Он не просто наблюдал — его взгляд блуждал по ней, цепляясь за мелочи, за дыхание, за движение, за саму её живость.
Наклонив голову совсем чуть-чуть, он сделал глубокий, неровный вдох. В нём чувствовались усталость и напряжение.
Это был взгляд существа, которое слишком много взяло — и вдруг осознало, что хочет ещё.
И это было не про магию.
Это была она.
Сама Есения.
Это осознание ударило сильнее любой руны. Оно дало мне силу. И желание защитить.
На мгновение мне хватило — я рванул к Повелителю, почти коснувшись его глотки.
Но зацепиться не успел.
Тьма сорвала меня, встала стеной, оберегая хозяина.
— Ещё один, — сказал он с тихим уставшим вздохом.
Один чёртов взгляд красных глаз — и мне оторвало ноги.
Боль вспыхнула белым пламенем. Руны на теле яростно впились в плоть, удерживая, ломая, не давая даже вдохнуть. Он отобрал у меня голос.
Сквозь боль я попытался найти взглядом Есению.
Она снова и снова пыталась подняться — слабая, дрожащая, перепачканная грязью и кровью, но живая. Живая, чёрт побери. Тени вокруг дрожали, тьма то вырывалась наружу, то пряталась, пульсировала, дышала. Это пугало.Тело её не слушалось, отказывалось подчиняться. От этого становилось больно уже мне.