Я рванул к кукле. Выхватил из него чёрный жгут — живой, дрожащий, раскалённый, словно вырванную жилу. Он дёрнулся, попытался ускользнуть, но я стиснул пальцы. Тьма коснулась ладони — и я втянул её в себя.
Сначала было больно. Не остро — распирающе, так, будто меня разрывали изнутри. Кости застонали, мышцы свело судорогой. Но затем… мир остановился.
Бесы отпрянули, завизжали, пятясь. Ведьмы, побросав всё, рванули прочь, как крысы с тонущего корабля. Даже ведьмаки бежали.
Я позволил ей себя заполнять.
Баженство.
Эйфория.
Я чувствовал, как срастаются рёбра, как кожа затягивается, как боль уходит, оставляя после себя горячее эхо. Внутри расплескался бездонный колодец силы — тёмной, плотной, живой. Я стал сильнее. Несоизмеримо.
Тьма завыла от восторга, признавая меня. Звала к хозяину — но я уже был хозяином.
То, что было моим отцом, осело на землю пустой оболочкой. Серой. Обмякшей. Сосуд, из которого я выпил всё до последней капли.
Сила накатывала волнами. Я едва удерживался на ногах — сердце билось так мощно, что, казалось, вырвется из груди. Тьма пульсировала в венах, растекалась, переписывая меня заново.
Каждая часть тела проснулась.
Я понял: всю жизнь жил вполсилы.
И только сейчас — впервые — вдохнул полной грудью.
Мир стал ярче. Резче. Чётче. Я видел трещины в камне, слышал шорохи за десятки шагов, чувствовал страх, разлитый в воздухе.
Пьянящее ощущение всемогущества сводило с ума.
Ты можешь всё, — шептала тьма.
И я улыбнулся.
Сила переполняла меня настолько, что из пальцев вырывались искры. Движения стали лёгкими, быстрыми, хищными. Я посмотрел на то, что осталось от отца — пустые глазницы, сломанный сосуд, жалкое подобие жизни — и почувствовал странное облегчение.
Он был слаб, — шептала тьма.
Ты — истинный. Ты сможешь.
Раны затянулись окончательно. Мысли вернулись к Есении — и я, развернув уже свою тьму, приказал уцелевшим тварям уйти. С ними я разберусь позже.
Сейчас на моём пути стоял только Святозар.
А Есения висела на своих руках без сознания. Ритуал почти завершён. Убью его — убью и её.
Я не стал спешить.
Я прислушался к магии.
Его тоже можно выпить, — шептала она.
Он сосуд. Найди брешь. Забери всё.
Так ты не убьёшь её.
Растворившись в изнанке, шагнул на тропу тьмы — туда, где мир становился тонким, как плёнка. Отсюда Святозар был виден ясно, слишком ясно. Он потерял бдительность. Весь — в ритуале. В каждом движении — самоуверенность того, кто уверен, что победил.
Я изучал его медленно, хищно.
Вот оно.
Руна над сердцем.
Не защита — брешь. Огромная, живая, пульсирующая. Единственная.
Не став медлить.
Ударил сразу — всеми жгутами, что были во мне. Тьма вырвалась из-под земли, из воздуха, из самой изнанки — вонзилась прямо в руну, рвя, ломая, высасывая.
Святозар дёрнулся.
А потом рассмеялся.
Смех был не радостным — он вырывался из него, как рвота. Хриплый, надорванный. Он раскинул руки, словно приглашая.
— Пей, — выдохнул он, содрогаясь всем телом. — Пей всё. Забирай. Раз уж решился.
Налетел на него, сбив его с ног. Мы рухнули на камень. Я навис сверху, обволакивая его цепями тьмы, вдавливая в землю. Его тело билось мелкой дрожью, как в лихорадке. Зрачки расползались, глаза блестели влажно и безумно.
Начал пить его.
Рвал его тьму, как поток. Она вползала под кожу, под рёбра, под череп. Наполняла меня до отказа. Горячая. Резкая. Сладкая.
Мир сгибался под моей волей.
Я чувствовал каждую жизнь вокруг — хрупкую, дрожащую, доступную.
Сила ласкала меня, как любовница, шептала обещания.
Забери до конца — и станешь богом.
Где-то на самом дне сознания шевельнулась мысль. Слабая. Ненужная. Я оттолкнул её — и пил дальше.
На подкорке сознания впыхнуло имя в голове, как удар.
Есения.
Я нашёл её взглядом. Она уже открыла глаза. Смотрела на меня. Я же продолжал насыщаться силой — не мог остановиться. Её давали щедро. Бесконечно.
Страх.
В её глазах был страх.
Не перед Святозаром.
Передо мной.
Горечь ударила внезапно, резко, как нож под рёбра. Я хотел оторваться, удержать жгуты, доказать ей, что всё под контролем, что я не— он.
Святозар рассмеялся снова.
Последним, истеричным смешком.
Толчок.
Мир перевернулся.
Меня вышвырнуло из собственного тела.
Я увидел себя со стороны — тёмного, искривлённого, переполненного чужой силой. Чудовище.
А потом — крик Есении. Или мне показалось?
Я стал чудовищем.
Не защитил её.
Оставил с двумя монстрами — тем, кем стал я, и тем, кем был Повелитель.