Наши взгляды столкнулись- резко, почти болезненно. В них было слишком много невысказанного: обида, злость, тревога и что-то, от чего у меня по спине пробежали мурашки. Между нами натянулась тонкая струна, и любое слово могло её оборвать.
-Ты изменилась, - сказал он негромко, хрипловато. - И я не знаю, к лучшему ли.
Сердце дернулось. Хотелось возразить, оправдаться , но слова застряли в горле. Я видела, как его взгляд скользит по мне- настороженный, тяжёлый. Казалось он пытался разглядеть чужое в знакомом лице.
Мы оба стояли на пороге иных дорог-и, сделав шаг, переступили невидимую черту и дороги назад нету.
Я развернулась и ушла в деревню, не желая продолжать это. Помогала ,в смехе и веселье собирать костры, с девицами обсуждали наряды. Хотя я и знала ,что не пойду,но притвориться обычной хотелось очень.Вернулась ближе к вечеру.
Солнце коснулось горизонта, и тени вытянулись, сплетаясь с запахом влажной земли и молодой зелени. Елисей был одет празднично и стоял на пороге дома. В тот миг я осознала: настоящая весна для меня начнётся не завтра, а тогда, когда он осмелится снова назвать меня по имени.
Воздух задрожал. Невидимая рука встряхнула ткань мира. Елисей посмотрел мне прямо в глаза, и его голос резал тишину, как ножом:
-Сегодня не смей открывать никому двери. Ни слова не говори, даже если услышишь знакомые голоса. Запрись. Ты останешься одна- ни домового, ни кошки, ни нас. Не слушай мольбы, не верь клятвам. Никому. Никакой жалости. Поняла?
-Поняла... -мой шёпот дрогнул.
Из темноты дома выступила ведьма. Шаг её был тих, но лес встрепенулся , заговорил шорохами, приветствуя хозяйку. Её силуэт соткан из сумерек, лицо скрывала тень, и только глаза тусклым, древним светом. Я невольно потянулась , к спустившемуся Елисею, но он отошёл в сторону, не позволяя приблизиться. Между нами встала холодная стена.
-Сегодня ночью нечисть будет плясать, -произнёс он. -Самое зло выйдет наружу. И если оно постучится знай: за дверью живых нет.
Ведьма склонила голову набок улыбнулась едва заметно, попутно приближаясь, -от этой улыбки внутри похолодело.
-Солью порог и подоконники посыпь, -почти ласково произнесла она. -Убережёт.
В её облике было что-то зыбкое. Она словно складывалась из самой ночи, и каждый раз, когда взгляд пытался ухватить её черты, они менялись-морщины исчезали, уступая место лицу молодой девушки, а затем вновь возвращались, превращая её в старуху.
-Ты боишься, -сказала она, не спрашивая, а утверждая. - Это правильно. Страх хранит лучше. Но... иногда он же и открывает двери.
Елисей уже стоял у ворот, молчаливый и задумчивый.
Где-то в глубине леса протянулся первый вой. Он катился глухим эхом по ветвям, и в его надрывном переливе слышался смех- чужой, безрадостный. Сама тьма насмехается над людьми. Уже начали свой мрачный хоровод? - мелькнула мысль.
Елисей и ведьма ушли , растворившись в темноте, а я поспешила домой. Солью щедро посыпала порог и подоконники, зажгла побольше свечей и опустилась на скамью. Погрузилась в думы. Стоило мне взглянуть в окно, как сердце кольнуло тревогой:вокруг дома тьма сомкнулись так плотно, что даже света от костров не было видно.
Сначала пришла тишина. До того я ещё различала звуки деревни, лай собак, смех, скрипы, а теперь слышала только собственное сердце. И тут в тишину вплëлся стук.
Сначала тихий- раз, два, три. Проверяющий:есть кто дома?
-Есения, открой... -прозвучало снаружи. Голос Елисея. Тихий, ласковый, до боли узнаваемый. -Это я. Открой, забыл кое-что.
Я стиснула кулаки. Он предупреждал - не открывать и не отвечать. Проверяет что-ли?
Стук повторился-уже настойчивее, требовательнее.
-Ну что же ты? Не бойся...
Голос стал странным:тягучим, как густой мёд. В каждом слове была липкая пряность, от которой хотелось зажмуриться и закричать.
-Мне холодно... пусти...
Пламя свечей дрогнуло, забилось, и вдруг разом погасло, погрузив всё в темноту. По крыше медленно ступали чьи-то ноги.
Я соскочила со скамьи и шагнула к углу. В тот же миг голос за дверью изменился. Он стал хриплым, рваным, словно тот, кто пытался подражать человеческой речи, забыл, как правильно дышать.
-Есения! -проскрежетало там.
В этот миг что-то ударило в окна. По стеклу поползли тонкие царапины, переплетаясь и складываясь в символы, которые невозможно было понять-знаки, от которых становилось плохо.
Я застыла, боясь вздохнуть. Но тишина не спасла. В дверь ударили с такой силой, что дом вздрогнул до основания, с потолка посыпалась пыль. Над головой, на чердаке, вдруг загрохотали десятки ног-быстрые, мелкие, сопровождаемые визгами и хрипами.
Сердце билось в горле. Я вжалась в угол, шепча молитву и цепляясь за надежду, что хоть кто-то услышит это. И тут вспомнила слова Лешего:мелом круг, и в кругу сидеть.