Когда на закате вернулись баб Мила и Елисей, я уже лежала на печи-то ли дремала, то ли слушала сквозь полусон.
Домовой поведал им о разрушениях и моих бедах. А ещё о знаках, что еле убрал со стен.
-Я ведь говорила тебе, -шипела баб Мила, голос её был тонок и колюч, как змеиная чешуя.
-Держись подальше от неё. Я предупреждала, что он заинтересуется девкой.
Елисей молчал, тяжело дыша.
-Теперь её придётся какое-то время прятать и защищать,-продолжила она. -Ты в деревне найди кого-нибудь. Пусть отвлечёт его взгляд. На летнее солнцестояние он снова будет здесь. До того времени должны другие слухи пойти меж людей и нечисти. Выбери какую-нибудь глупышку-пусть он с ней возится. А Сеню я буду отправлять к Лешему, на время шабашей. Уйдёт господин -вернётся обратно. Если, конечно, -голос ведьмы стал коварно-насмешлив, -ты сам не решишь преподнести её ему, как подношение.
-Я тебя услышал, шутки не уместны, -жёстко ответил Елисей.
А дальше... тишина. То ли они умолкли, то ли сон всё - таки увёл меня в свои владения. Очнулась я уже на рассвете, ещё до того, как солнце поднялось.
Раннее утро. В доме тихо, слышно лишь как кошка ворчливо мурлычет во сне. Я решила подняться-сна больше не было, тело уже отдохнуло.
Спустившись с печи, заметила: на скамье мирно спал Елисей. Подошла неслышно и опустила рядом на пол. Смотрела на него , и сердце сжималось странной нежностью. Оказывается, я скучала по нему сильнее, чем признавалась самой себе-по его спокойствию, по той тихой дружбе, в которой можно было дышать свободно.
Он лежал безмятежный, лицо расслабленное, почти детское-беззащитное и чистое. Пальцы мои горели-так сильно хотелось прикоснуться, провести по щеке или слегка коснуться брови, ощутить живое тепло кожи. Я любовалась изгибом подбородка, мягкой линией шеи... и не заметила, как он открыл глаза.
Его взгляд встретил мой- тихий, внимательный. Он молчал, только смотрел, и в этом молчании было что-то, отчего сердце ухнуло вниз. Волна стыда залила лицо и шею жаром.
-Извини... -сорвалось с губ почти писком.
Почти бегом выскочила во двор, но он вышел следом. Шаги его были неторопливы, тягучи.
Я стояла спиной, когда его ладони легли на мои плечи. Тепло рук прокатилось по телу. Его дыхание коснулось уха.
-Подглядывала? -раздался его голос, низкий и хриплый.
-Нет... -прошептала я, замирая.
Чем бы всё закончилось, я так и не узнала. Во двор зашла баб Мила. Я вздрогнула и отпрянула от Елисея.
Он даже не пошевелился, только глаза прищурил. В этой неподвижности было что-то опасное:словно лёд лёг на лицо, но под ним угадывался скрытый жар, готовый вырваться на поверхность.
Ведьма задержала на нас тёмный взгляд, тяжело вздохнула и покачала головой.
-Есения, -сказала она строго, -с этого дня на все большие праздники ты будешь оставаться у Лешего в избе лесной. Я уже с ним обсудила.
Сердце ухнуло, не приснился разговор. Я хотела спросить зачем, но Мила уже повернулась к Елисею:
-А ты вспомни наш разговор. Помнишь, что я тебе говорила? Что ты делаешь, Елисей? -и снова взгляд на меня, -в праздничную ночь к тебе приходили слуги нашего тёмного хозяина. Чистая злоба, Ели. Поэтому тебе было так худо. Хорошо не смогли схватить, увести. На шабаше заставили бы плясать, и назад бы ты не вернулась. Не отпустили бы.
Елисей не отвечал. Сел на ступени, казался спокойным, даже равнодушным. Но руки его, сжатые на коленях, выдавали:пальцы впились в ткань, костяшки побелели. Лицо оставалось холодным, однако в глазах вспыхнул мимолётный огонь- вспышка упрямства, обиды или ярости, спрятанной за молчанием.
-Забыл, говоришь? -произнёс наконец он ,тихо, ледяным тоном. -Нет. Я всё помню. Я всё запомню!
И снова умолк, оборвав себя.
-Не думай, что в следующий раз всё обойдется, -продолжила ведьма, после его вспышки. -Будут искать её внимательнее. И рано или поздно она всё равно попадёт в его сети. Поэтому ты, Есения, учись, впитывай всё. Мы с Елисеем не сможем заслонять от беды.
Мила замолчала, потом щёлкнула пальцами, что-то вспомнив:
-Вот! Чуть не забыла. То, что ты подружилась с деревенскими, -молодец, Сеня. Это тебе выгодно. Но и Елисей не прячься, хватит ходить один-одинëшенек, не изгой же в самом деле. Скоро Масленица. Все пойдëм на праздник. Дружбу заводить будете.Сеня хоть глаз людям показала, да с девками словами перебрасывается. А ты? -она кивнула в сторону Елисея. -Ходишь как тень. Ни здороваешься, ни улыбаешься. Врагом стать хочешь? Случись чего, первым на костёр отправят.
Елисей не ответил. Только уголок губ дрогнул в сдержанном презрение. Лицо стало каменным, но я уловила-огонь в его глазах никуда не делся. Он горел внутри, спрятанный от всех.