Разговор с баб Милой постепенно иссяк. Она махнула рукой, и все по негласному согласию вошли в дом. Утро было уже в силе:пахло тёплым хлебом и молоком. Домовой постарался. За завтраком никто не разговаривал.
После еды Мила отправила меня к Лешему. Лес встретил привычным шёпотом ветвей, и сам он появился из тени-высокий, могучий, с глазами, в которых отражалась сама Чаща. Я рассказала ему всё, что случилось, и он выслушал молча, только временами качая головой.
-Вот что, дитя, -сказал он, доставая из-за пазухи тонкий шнурок с подвеской. На нём было вырезано дерево, а в сердцевине сверкал зелёный изумруд. -Это талисман. Если будет страшно и невыносимо-сожми камень. Он перенесёт тебя ко мне. Если хочешь стать невидимой и неслышимой- поверни его один раз. Тогда никто тебя не заметит, даже если будет рядом стоять.
Я покрутила талисман пальцами, и вокруг словно воздух стал гуще, прохладнее. Сердце дрогнуло от нежности.
-Спасибо! -обняла его.
Он улыбнулся своей лесной улыбкой, в которой было и спокойствие, и сила. Это придало мне сил и уверенности.
Прошло несколько дней, наступила Масленица. Баба Мила велела приодеться и повела нас в деревню к своей подруге. Та встретила нас радостно: у неё было двое дочерей и сын. Девочек звали Радослава и Любомила, а брата их Святозар.
Мы быстро нашли общий язык. Ближе к вечеру все отправились к чучелу-проводить зиму огнём. Я познакомила новых друзей со своими прежними-Настей и Василисой, дочкой старосты.
Святозар оказался бойким и смелым, и не скрывал интереса ко мне. Он всё время оказывался рядом, помогал, старался завладеть вниманием. Мне было немного неловко, но приятно.
Однако Елисей мрачнел на глазах. И вдруг... словно подменили его. Из угрюмого и молчаливого он превратился в пёстрого павлина:шутил, улыбался, громко говорил-и всё это у Василисы. Он нарочно заигрывал с ней у всех на виду.
Я сначала не понимала, что происходит. С чего вдруг он резко поменялся. Червячок ревности шевельнулся внутри. Я отвернулась и продолжила болтать с Родославой и Святозаром. Чтоб только не видеть и не слышать его смех.
Чучело уже догорало, когда Елисей сделал то, чего никто не ожидал. На глазах у всей деревни он поцеловал Василису.
Улыбки, смех, весёлые крики вокруг-всë потонуло в одном гулком ударе в груди. Я не сказала ни слова. Просто развернулась и ушла с праздника домой, чувствуя, как в груди копится горькая пустота.
После Масленицы прошло не мало дней, но тот поцелуй всё равно стал пропастью меж нами. Я не говорила об этом - слишком горько было признаться даже самой себе, что задело. А он.. Елисей нарочно не поднимал эту тему. Ни слова о том, что произошло.
Сначала я старалась быть холодной, равнодушной, но стоило нам остаться наедине-и в груди жгла обида. Иногда мы ссорились из-за пустяков:я говорила резко, он огрызался в ответ. Но в этих ссорах слышалось больше, чем простое раздражение-там была злость.
Бывали и другие дни. Ведьма отправляла нас за травами в лес или по делам, мы работали вместе, и всё шло слаженно. Он всегда был рядом, если становилось по-настоящему опасно:подхватывал за руки, если скользила тропа, заслонил собой, когда слышал в чаще чужие шаги. И я знала-несмотря на обиды и упрямство, он меня никогда не оставит в беде.
Но стоило нам вернуться к обычным разговорам-и стена поднималась вновь. Он мог часами молчать, а я делать вид, что мне всё равно. Иногда, если наши взгляды всё же встречались, я видела в его глазах что-то горячее, запрятанное глубоко. Он тут же отводил взгляд.
Часто я видела их вместе. Василиса смеялась рядом с ним, что-то рассказывала, а он улыбался. Я старалась отвести взгляд, меня это не касалось. Но сердце каждый раз делало больной рывок, словно кто-то сжимал его а кулаке.
Прошло три года. Я почти все праздники проводила в избушке Лешего, прячась от нечисти. Первый год был самым тяжёлым:словно зверьë сорвалось с цепи, они слетались к порогу, скреблись когтями по стенам, завывали в щели, а иной раз под окнами звучали знакомые голоса- родные звали меня по имени, уговаривали выйти. Иногда в щелях мелькали чужие лица, чужие тени, и сердце готово было вырваться из груди. Но ни одна тварь не смогла зайти в дом. Сила Лешего держала дом, как корни держат дерево.
Рядом с ним страх терял остроту-сама тьма склонялась перед его властью. Он часто отвлекал меня разговорами, и в его словах было нечто большее, чем просто речи. Они звучали как заклятья, в них жили предания и эхо былых веков, память о временах, когда лес дышал иначе и по земле ходили создания , о которых ныне не осталось ни одной людской памяти. Его голос напоминал ночной ветер в листве- тихий, полный тайных глубин. Порой мне казалось, что сама изба подпевает ему: половицы скрипят в такт, стены шелестят, словно дышат.