А в деревне жизнь текла своим чередом. Елисей всё чаще был рядом с Василисой, и люди судачили о скорой свадьбе. Я же хранила молчание, пряча за улыбкой боль, что жгла изнутри, как старая рана, не желающая заживать.
Глава 5.
Коляда.
За эти три года я часто справляла бабуле поминальные дни. Скучала по ней так же сильно, и сердце плакало тихо, без слёз. Я не хотела её забывать, держалась изо всех сил, но время безжалостное — оно крадёт самое дорогое. Всё реже слышался в памяти её голос, всё слабее вспоминалось тепло её рук. Лицо тоже начинало тускнеть. Первым уходило то, чему раньше не придавала значения: не вспомню, с какой стороны у неё была родинка, где оставался маленький шрамик. И каждый раз, когда понимала это, мне становилось страшно. Казалось, если забуду такие мелочи, то однажды забуду и её саму — и тогда она исчезнет навсегда.
Сегодняшнее утро встретило меня скрипучим морозом и прозрачным дыханием зимы. Снег лежал белоснежным покрывалом на крышах, словно сама зима нарядилась в честь праздника. Сегодня мне исполнилось шестнадцать, и пришла первая кровь. Я не думала, что это будет так больно. Девчата предупреждали, но одно — слушать пересуды, а другое — испытать самой. Тело ломило, было неловко, но в груди билось тревожно и радостно вместе: впереди ночь Коляды, и впервые я пойду на праздник с ребятами — колядовать.
Баб Мила и Леший наконец-то позволили мне присоединиться к веселью. Даже слабость не могла омрачить ожидания. Я шла по лесу.Леший возник из тени между деревьями — тихо, как всегда. В руках у него был гребень, резной, украшенный красными ягодами калины. Он протянул его мне, и в глубине его тёмных глаз мелькнуло что-то такое, что заставило мои щеки вспыхнуть.
— Носи, красавица, — сказал он мягко. — Пусть хранит тебя от бед и зла.
Сегодня он поведал мне древнюю легенду о Колядe. Когда-то люди выходили в морозную ночь, пели и славили, чтобы откупиться от тьмы. Вместе с ними из лесов, оврагов и болот выходила нечисть, скрываясь под людскими личинами. Она бродила между дворов, принимала подношения и могла либо благословить хозяев, либо навлечь проклятие.
А ещё сама Коляда ходит по земле. От неё не уйдёшь, как ни пытайся. Особенно уязвимы души без пути — их легко увлечь за медным грошиком или сладким словом. Объятия Коляды ледяные, душу загребущие. Но если она сама подарит дар — бери смело: то знак благословения, и тогда никакая нечисть не коснётся.
Все ведьмы в дни равноденствий — весеннего, летнего, осеннего и зимнего — исчезают из своих домов, будто тени, растаявшие в предрассветном тумане. Неделю, а то и две нет их рядом: только пустые избы с молчаливыми окнами напоминают, что хозяйки ещё вернутся. Прежде они прилетали сюда вместе с Тёмным господином, и потому мне приходилось укрываться у Лешего. Но в этом году всё изменилось — ведьмы улетели в иные земли. И я не могла не радоваться: именно потому мне дозволили посетить Каледу.
Вечером, ещё в сумерках,Баб Мила нарядилась в своё лучшее платье, туго заплела тяжёлую косу и вплела в неё алую ленту — знак силы и принадлежности к кругу. На плечи она набросила самый нарядный платок, узор которого был словно соткан из старинных символов. В её облике сквозила не только красота, но и тайная значимость: так одевались лишь те, кто отправлялся на великий сбор.
Деревня ожила. Молодёжь наряжалась, девушки вплетали в волосы яркие ленты, а парни выворачивали шубы наизнанку, стараясь казаться страшнее. Мороз звенел в воздухе, и казалось, что сама ночь, затаив дыхание, ждёт начала праздника.
Молодёжь гудела, смеялась, пела колядки — звонкие голоса разносились по всей улице, словно серебряные бубенчики перекликались в морозном воздухе. Я держалась ближе к девчонкам, пряча смущение за песнями.
Светозор весь вечер не отходил от меня: высокий, светловолосый, с живыми, чуть наивными глазами. Он пытался шутить, то слегка задевал плечом, то ловко подхватывал мои слова, то подсовывал сладкий кусочек в ладонь. Я вежливо отмахивалась, но его настойчивость не угасала. С самого нашего знакомства он всё искал повод оказаться рядом: то на праздник позовёт, то на речку манит, а прошлым летом на Купалу просил венок ему сплести. Но мне тогда не дозволяли выходить, да и на речку идти с ним было боязно — вот и отшучивалась, отмахивалась, словно нечисть от ладана. Сегодня же он разошёлся пуще прежнего: его горячее дыхание чувствовалось слишком близко. Я делала вид, что занята песней, отводила глаза, старалась не замечать, но внутри всё равно тянуло неловкостью и тяжестью.