Он не помнит... Это наверное хорошо..
Я замялась на миг, а потом кивнула.
— Подожди, только оденусь.
И вдруг сама себе удивилась: ещё недавно сердце моё было тяжёлым, а теперь решила — не буду грустить и томиться одна. Пойду колядовать, а устану — вернусь и усну.
Я собрала наряд, достала цветной платочек, тот самый, что Леший подарил мне на четырнадцать лет. Повязала его, поправила косу. Вышла на двор. Святозар взглянул на меня, и в его глазах вспыхнул радостный огонёк. Он протянул мне руку, и мы вместе пошли по снегу.
Толпа уже шумела неподалёку, звонко смеялись, перекликались, радостно стучали в ворота. Мы влились в них, и веселье закружило меня, сама ночь подыгрывала нам. На этот раз не было тёмных теней, ни шёпота, ни обманных голосов — нечистая не смела показаться. Словно сама Коляда отступила и дала нам передышку.
Мы ходили от двора к двору, пели, смеялись, принимали угощения. Где-то впереди мелькнул Елисей, рядом с ним Василиса. Кто-то из ребят шутливо поддразнил их, мол, гляди, скоро и вовсе не разольёшь. Все смеялись, а я поймала себя на том, что улыбка остаётся на моём лице. Словно боль отступила, а ревность, которая раньше сжигала изнутри, растворилась в этом шумном веселье.
На душе стало светлее. Я шагала рядом со Святозаром и впервые за долгое время почувствовала, что ночь может быть не только страшной и тяжёлой — но и тёплой, праздничной, живой.
Гуляли мы до поздней ночи, но усталость накрыла меня тяжёлой волной. Всё-таки сутки без сна давали о себе знать. Я тепло попрощалась с ребятами и сказала, что пойду домой. Святозар, конечно же, увязался следом, и я не стала возражать.
Мы шли бок о бок по заснеженной улице. Я вдруг поймала себя на мысли: если Елисей сам отворачивается от меня, то, может, и не стоит прятаться, закрываться, жить лишь ожиданием его? Может, стоит позволить кому-то другому войти в мою жизнь, хотя бы в качестве друга. Святозар смущал меня своей прямотой, даже настойчивостью, но в этом было что-то тёплое, простое.
Он проводил меня через весь Синовик, мимо тихих изб, где в окнах теплились огоньки, мимо темнеющих дворов, где под снегом спали куры и собаки. Воздух был чист, пах морозом и дымом печных труб.
— А ты всю неделю будешь с нами праздновать? — вдруг спросил он, остановливаясь. — Или бабушка тебе только пару дней разрешила?
— Наверное, всю, — ответила я, поправив платочек, подаренный Лешим. — Бабушка уехала к родственникам, вернётся не скоро, к концу недели.
— А вы почему не поехали? — спросила он в ответ.
— Мы их не любим, — пожала плечами я — Остались здесь, в деревне.
— Понятно… — тихо сказала он.
Он снял шапку, слегка взъерошив волосы, и вдруг посмотрел на меня прямо, с какой-то неожиданной серьёзностью. Морозное облачко вырвалось из его уст, словно он собирался сказать что-то важное, от чего внутри у меня дрогнуло.
Мороз щипал его щеки, уши алели, а глаза блестели так, что я даже смутилась.
— Есения… — выдохнул он наконец, — я, может, глупо сейчас скажу… Но мне рядом с тобой хорошо. Ты светишься, понимаешь? С тобой легко и радостно, даже когда вокруг мороз и темнота.
Он запнулся, сжал шапку в руках, словно это придавало ему смелости.
— Я просто прошу… дай мне шанс быть рядом. Пусть даже сначала как друг, а там уж как получится. Я бы оберегал тебя, радовал, помогал… Ты только не отталкивай меня.
Он посмотрел на меня так по-доброму, почти мальчишески, что в груди защемило. В его словах не было ни тени хитрости или насмешки — только робкая, чистая надежда.
Я не сразу нашла, что ответить. Слова запутались, мысли метались, а сердце странно трепетало. Я чувствовала его искренность и тепло, но не знала, готова ли разделить их. Мне хотелось улыбнуться и поблагодарить его за чистоту, но в то же время было страшно дать обещание, которого я, может быть, не смогу выполнить.
— Святозар… — тихо вымолвила я, глядя в сторону. — Спасибо тебе. Это очень… важно для меня. Но мне нужно подумать.
Он лишь кивнул, ждал именно такого ответа, и улыбнулся своей широкой, немного неуклюжей, но очень тёплой .
Мы шли дальше молча. Но это молчание было тёплым, словно шерстяной платок на плечах в стужу. Каждый думал о своём, но рядом с ним мне было спокойно, мы нашли тихую гавань среди зимней ночи.
Когда подошли к моему двору, Святозар неловко почесал затылок, пробормотал короткое «Спокойной ночи», помахал рукой и поспешил прочь. Его шаги ещё долго слышались на заснеженной улице, пока не растворились в темноте. Я стояла, глядя ему вслед, и сердце моё металось, словно птица в клетке.
Стоит ли? Или нет?.. Стоит?.. Нет… Ах, подумаю об этом завтра. Сейчас — спать.
Зайдя в дом, я едва не остановилась на пороге от неожиданности. Дядя Митяй сидел за столом и… вышивал! В его руках иголка мелькала так ловко, что казалось, будто сама ткань поёт под пальцами домовёнка.