Праздники прошли на удивление удачно. Никто из деревни не погиб, как бывало в прошлые годы. Лишь говорили, что один-два человека где-то замёрзли по пьяному делу… Но внутри я знала: не всё так просто, не обошлось без тёмных сил. Только их присутствие в этот раз оказалось куда слабее, словно кто-то или что-то удерживало нечисть на границе леса.
Когда святки подошли к концу, деревня вновь погрузилась в спокойную зимнюю пору. Снега легли ровным покрывалом, метели стихли, всё устаканилось, притихло. Люди занялись делами — кто хозяйством, кто рукоделием, кто зимними посиделками.
Моя неделя прошла в хлопотах и учёбе у Лешего. Старик, как всегда, говорил негромко, но так, что каждое слово врезалось в память. Он рассказывал мне истории — и страшные, и мудрые. Учил, как в лесу не заблудиться даже в самую темень, как зимой выйти к нужной тропе и не дать холоду отнять силы. Подсказывал, где искать укрытие от волков, если вдруг случится беда.
Я слушала его, впитывала каждое слово, и где-то глубоко внутри чувствовала: впереди меня ждёт ещё немало испытаний. Но пока что всё было тихо. Тишина эта казалась зыбкой — словно гладь озера, под которой дремлет неведомая глубина.
Так закончились мои святки, оставив в сердце и свет, и тень.
Вернулась ведьма — счастливая, довольна. Первый раз такую её вижу: улыбалась, смеялась, даже глаза светились. Подарок мне привезла — платок с расписными цветами, яркий, сама радуга на ткани разлилась. Я так удивилась, но приняла, прижала к себе. А сама подумала: «А ведь я-то ей ничего не приготовила… Надо что-то придумать, отблагодарить».
Покормили мы её. Она, уставшая после дороги, легла спать. Елисей тут же ушёл — не задержался и слова лишнего не сказал. Мы с ним так и не поговорили. Он меня упорно игнорировал, дулся, как ёжик, выставив иголки. Я же решила тоже сделать вид, будто его вовсе и нет рядом. Но иногда, ловила на себе его задумчивый взгляд.
Зима тихо отступала. Сугробы с каждым днём становились мягче, снег под ногами уже не скрипел, а тёк водой. С крыш падали сосульки, звеня о землю, словно колокольчики. Сердце радовалось теплу, но вместе с тем и тревога в душе просыпалась — я знала, что равноденствие близко, а значит, снова открываются границы между мирами.
В тот день, когда солнце сравняло день и ночь, я ушла к Лешему в избу, как делала это и раньше. Только там можно было укрыться от того, что ползло из тьмы. Леший встретил меня молча, с тяжёлым взглядом, заранее всё понимал.
Ночь принесла шёпоты. Слуги Тёмного господина бродили вокруг избы, не смея переступить порог. Их тени скользили меж деревьев, а голоса звучали сладко, будто песни, зовущие в путь:
— Иди к нам, Есения… наш господин ждёт тебя… все эти годы только о тебе думает… Ты ему предназначена…
Я зажала уши руками, сердце колотилось, но слова всё равно проникали внутрь, манили, уговаривали.
Леший поднялся со скамьи, ударил своим посохом об пол, и изба вздрогнула, стены заскрипели, отгоняя тьму.
— Не слушай! — его голос прогремел, словно сам лес заговорил. — То не твой путь, девка. Сладко поют — да в пропасть тянут. Уши не имей для их зова, сердце не откликай.
За стенами зашипели, змеи, завыли, застонали.
— Она наша… она должна выйти… — тянули тени.
Леший шагнул к окну, распахнул его настежь и крикнул во тьму:
— Прочь, поганые! Не бывать вам здесь, покуда я стою!
Силу его слова разметало по лесу, тени рассыпались, но ненадолго — снова собирались, снова пытались заговорить.
— Сильнее держись, Есения, — сказал он мне, глядя прямо в глаза. — Вся сила твоя сейчас в том, чтобы не поддаться. Сколько ни звали бы — не твой это господин.
Я дрожала, но кивнула. Шёпоты били по ушам, обещали всё, что душе угодно. Но я прижимала платок ведьмин к груди, будто оберег, и твердили губы сами собой:
— Не пойду. Не выйду.
Так мы и встретили весну: я — в борьбе с зовом, а Леший — рядом, охраняя и не позволяя тьме пробиться внутрь.
Глава 6.
Святозар.
Я не видел их, когда они впервые прибыли в деревню. В то утро мы с отцом были в поле, осматривали землю и прикидывали, что и как засевать — весна только начиналась, но забот хватало уже тогда. Увидел её я лишь много позже, наверное, через неделю. К тому времени вся деревня уже судачила о их несчастье: говорили, родители погибли в соседнем селении, говорили, волкоглаки напали на них. Слушать это было тяжело, и по-человечески мне их было жалко.