- Готова, - а у самой ноги застряслись.
- Тогда плата твоя - дружба со мной, - произнëс он, прищурившись, проверяя, как я восприму эти слова.
Это прозвучало так неожиданно, что я рассмеялась в голос.
- Вместо благодарности - насмешка? -его голос стал резче, как хруст тонкого льда.
- Да что ты, - смех разросся от облегчения, - я думала, душу мою стребуешь. Не хотела тебя обижать. Дружить могу и так... если сам не против.
-Без платы? Сама? Что ж придумаю другую плату..позже, - сначало удивился он, как-будто услышал что-то невозможное, но быстро взял себя в руки.
- Да. Ты совсем не такой, каким тебя описывают.
С того утра мы стали друзьями. Бабушка шла на поправку, а к концу месяца совсем оправилась - вместе с тем крепла и наша дружба. Неожиданно, но и бабушки наши сблизились: оказалось, за колкими словами скрывалась честность и благородство.
Елисей оказался интереным. Очень любил держать слово. И зиму любил. Зимними вечерами мы катались на санях под звёздами, и страшилки он рассказывал как никто другой. Он был помешан на порядке, но для меня это было привычным:с моей бабкой тоже сильно не забалуешь. А ещё он любил лошадей. Очень.
С того времени вся деревня отодвинулась от нас-сторонились, не здоровались, лишь украдкой косились. Это больно кололо, но я убеждала себя: у меня есть друг получше многих. Этого достаточно.
Бывало, он надолго погружался в молчание, и в такие дни просто сидела рядом, не пытаясь нарушить его тишину, она становилась частью нас обоих. За три месяца мы узнали друг друга и чужими уже не были.
А когда память возвращает меня в тот день, всё встаёт перед глазами до мельчайших штрихов. Мы с ба шли домой от Марфы. Деревня жила своим ходом:дети, визжа носились ; старики, опершись на палки тихо переговаривались. Я невольно смотрела на малышей, их розовые щëки и звонкий смех, пока шагала следом за бабушкой.
Всё началось с последним лучом солнца. Как только золотая кромка ушла за горизонт, мир вокруг словно вздохнул, и стал чужим. Мы уже подходили к дому, но переступить порог не успели. Сначала донёсся далёкий крик... потом визг. И вдруг вся деревня зазвенела руганью воплями, звоном топоров.
Бабушка схватила меня за руку так, что пальцы впились в кожу. Голос её дрогнул, но был твёрд:
- Бегом по окраине к Марфе... поняла?
- А ты? - в отчаянии сжала её ладонь.
- Я следом.. не боись.
Мы двинулись вдоль тёмной окраины, стараясь держаться подальше от домов. За заборами клубился ужас: там, в рыжих отблесках факелов, то тут, то там мелькали силуэты волкодлаков - они рвали и детей, и взрослых. Мужчины бросались на них с топорами и вилами, но крики редко стихали.
Бабушка шла быстро, прижимая меня к себе, бормотала что-то : слова, которых я не понимала, но от которых мороз бежал по коже. Я несколько раз падала, закрывая уши, чтобы не слышать этот леденящий хор, чтобы не видеть, как блестят клыки или взмахи лап. Ба поднимала меня, тянула дальше, не переставая шептать.
Нас встретила ведьма у своего порога. В её руке был посох, от которого шёл слабый синий свет:
- Живо, Есения, к реке, к водопаду. Там Елисей. Зови его обратно. Бегом! Некогда бояться - иначе всю деревню пожрут.
- Я не могу... меня съедят... - сорвался мой голос на визг.
Марфа сняла с шеи тёмный кулон и повесила мне на грудь. Металл был ледяным, и от него по коже пробежали мурашки.
- Теперь ни один монстр тебя не увидит. Беги. Приведи его.
Я сорвалась с места. Дорога к водопаду тянулась вечность. Когда нашла его он стоял, обагрëнный кровью.
- Это не моя,- чужим, глубоким голосом сказал он, прежде чем я успела спросить.
- Пошли скорее в деревню, наши ждут.
- Нельзя... - он покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что-то тяжёлое. - В водопад. Там укроемся до утра.
Из темноты протянулся протяжный вой, спорить расхотелось. Мы побежали к падающей стене воды и шагнали за неё. За шумящей завесой оказался тесный каменный карман. Прижались к друг другу, стараясь дышать как можно тише.
Снаружи, у самой реки, что-то рыскало, хлюпало лапами в воде. Мне казалось, что сердце стучит так громко, что его слышат снаружи. Я боялась за бабулю... но за себя, оказалось, боялась не меньше. Очень хотелось жить. Настолько, что я прижималась к Елисею, чувствуя, как он замирает, почти переставая дышать.
Так мы просидели до рассвета. Когда первые бледные лучи пробрались в каменный карман, он тихо сказал:
- Всё. Закончилось. Можно выходить.
Что именно закончилось, я поняла и так . Мы молча вернулись в деревню.
За ночь в деревне разгорелся пожар , а к утру он уже тлел, отдавая в воздух едкий запах гари и тёплой золы. По улицам тянулись тихие, едва слышные стоны умирающих - последние голоса этой земли. Мы же шли к дому ведьмы. Там остались те, кто дороже всех.