— О, я прекрасно знаю, что ты понимаешь, о ком речь. Поэтому слушай внимательно. Если до утра она не выйдет… так уж и быть. Я обращу своё внимание на другую деву. Ту, которую ты сам преподнесёшь мне на следующем шабаше. Ты понял?
— Более чем, мой господин, — ответил я, стараясь говорить холодно, чтобы ни тенью не выдать своих эмоций.
— Хорошо. — Его голос зазвучал низко и густо. — А теперь ты сядешь у моих ног и будешь просто смотреть на праздник. Ты не пойдёшь ей помогать. Не станешь её спасать. Ты не сделаешь ничего.
— Я понял, мой господин.
Внутри всё содрогнулось. Я молился, чтобы этот проклятый Леший удержал её, не дал уйти, направил так, чтобы она смогла противостоять чарам, что потянутся к ней.
Я поклонился ещё раз и сел у его ног. До самого утра я был словно в трансе. Не видел ни вакханалии тёмной, ни всего, что происходило вокруг. А он… он гладил меня по голове, как шавку. Его когти скользили по коже, оставляя царапины. Я чувствовал каждое движение, но не смел шевельнуться.
Послушная псина. До тех пор, пока не придёт день, когда я смогу его одолеть.
Утром я со всех ног помчался к домику Лешего. Тот отворил дверь и лениво бросил:
— Она спит. И будет спать до самого вечера. Лучше её сейчас не тревожить.
Я хотел было пройти внутрь, но он преградил путь.
— Здесь моя власть, тёмный, — сказал он грубо.
Я взглянул на него так, как умел лишь я — взглядом, что прожигает насквозь, от которого у любого кровь стынет. Леший понимал, что нарывается, но не отступил. Я же сдержался. Подождал. Пусть Есения сама вернётся домой.
К вечеру она пришла. Я рвался шагнуть к ней, заговорить, но вдруг заметил тень за окном. Сердце оборвалось. Я сразу понял: нужно держаться подальше. Его словам верить нельзя. А если он заметит мою тревогу, увидит, что она для меня дороже всего, — он тут же обернёт это против меня. Снова позовёт её. Снова протянет руки из тьмы.
А мне нужно было другое. Мне нужно, чтобы вошла Василиса. Чтобы он забрал её.
И я не чувствовал вины. Ни капли. Пусть лучше уйдёт в лапы тёмного она, чем моя Есения. Она для меня всё. Ради неё я готов подставить любую другую. Ради неё я готов стать чудовищем, псом на цепи, рабом — кем угодно. Но только не позволить, чтобы её поглотила его бездна.
Поэтому до самой Красной Горки я избегал Есению.
Есения всё больше хорошела. Глаза её становились светлее, коса толще, смех — звонче. И с каждым её шагом в сторону женской красоты мне всё труднее было делить её с миром. Хотелось, чтобы только я видел, как она расцветает. Чтобы её улыбка принадлежала лишь мне. Но вся деревня смотрела — и это жгло изнутри.
Она знала. Знала, кто я, знала, где я бываю ночами, знала о шабашах и о том, чьим внуком являюсь. И всё равно оставалась рядом. Не боялась, не отворачивалась. От этого меня ломало. Если бы в её взгляде был ужас, мне было бы легче. Но она смотрела так, будто видела во мне не только мрак, но и что-то ещё. И это сжигало изнутри. Потому что я не мог её отпустить — и в то же время не имел права приблизиться.
Тёмный господин всегда смотрит через нас. Стоит мне захотеть её сильнее, чем уже хочу, — он это почувствует. Захочет сам взглянуть на неё. А этого я не допущу никогда.
Я научился носить маску: с усилием улыбаюсь, позволяю Василисе щебетать и крутиться возле меня, словно так и должно быть. Но это пустота. Настоящее начинается вечером, когда выходит Есения. Каждый её шаг в темноте звучит, как колокол, и тогда я оживаю. Вспыхивает во мне всё сразу — злость, голод, желание, от которых меня самого выворачивает.
Есения — запретный огонь. Я слишком хорошо знаю: однажды я всё же протяну к нему руки.
Весь день её не было видно, и сердце моё — чёрное, но всё же живое — било тревогу. Я знал: праздник близко, и она выйдет. Хотел поймать её взгляд, увидеть, как она идёт по тропинке — лёгкая, будто тень скользит по воздуху. Но её всё не было.
И только когда люди собрались на Красной Горке, когда девушки в венках закружились в хороводах, я заметил её. Не одну. Со Святозаром.
Она была в синем платье — словно море сошло на землю. Тонкий узор вышивки мерцал, коса с лентой упала на плечо. Улыбка — чистая, как светлый день. Она была именно такой, какой я хотел её видеть рядом со мной. Но рядом был он.
Меня полоснуло, как если бы нож вошёл под рёбра. Всё вокруг потускнело, костры потонули в мраке. Я сжал кулаки так, что хрустнули кости, сдерживая себя, чтобы не шагнуть и не вырвать её из его рук.
Я видел его взгляд. Жадный, влюблённый. Во мне вскипела тьма. Она рвалась наружу, нашёптывала: «Возьми её силой. Сожги всё вокруг. Пусть он исчезнет». Я чувствовал, как каждое её прикосновение к нему разрывает меня изнутри, и зверь, что жил во мне, уже тянулся к свободе.