Я знала — не имею права. Если Тёмный господин почувствует её рядом со мной, он пожелает её. Мне надо оберегать её от этого, держать подальше от своей тьмы. Но кровь кипела, разум трещал.
Я чувствовал не просто желание — собственническую ярость. Она не должна быть рядом с ним. Она не должна быть рядом ни с кем.
Я не слышал праздника. Красная горка, песни, смех — всё шло мимо. Василиса вертелась рядом, щебетала, тянула за руку к хороводу. Её тонкий смех резал, как ножом по нервам. Я лишь улыбался, кивая, терпел. Но внутри — кипел.
Я искал взглядом только её. Каждое её движение, каждый вздох. Хотел убедиться: он не посмеет прикоснуться. Его глаза не задержатся на её губах. Он не дерзнёт мечтать о том, что никогда не будет принадлежать ему.
Когда праздник стал стихать, я пошёл следом. Их шаги впереди, её светлый силуэт рядом с его тенью. И во мне что-то оборвалось.
Разом застлала глухая ярость. Не просто злость — тьма, густая и липкая, как смола, рвалась наружу. Я видел лишь одно лицо. Его. Меня трясло от желания вбить кулаки в эту самодовольную ухмылку, разорвать его голыми руками, утопить в собственной крови.
Он был слишком близко к ней.
Слишком близко к тому, что я хотел удержать только для себя.
Когда он отошёл от избы, я сорвался. Ярость хлынула наружу, как рванувшаяся из-под земли лава. Удар за ударом — меня несло, пока он не рухнул в грязь. Бей, бей его, бей в захлёб свою собственную беспомощь. Возможно, я бы и не остановился, забил бы его до смерти, если бы не она.
Есения. Её крик прорезал туман в моей голове, вырвал из сладостного безумия, но не успокоил — лишь разжёг сильнее. Какого чёрта? Почему она закрыла его собой? Почему защищала его так, словно он дороже ей? Почему за него, а не за меня? Со мной она дольше, со мной ближе. Разве не понимает?
Она втянула его в избу. А я остался снаружи, и каждая минута там, внутри, резала меня, словно ножом по живому. Я слышал её голос — тихий, тёплый. Как она извинялась перед ним за меня, как прикасалась к его рукам, обрабатывала его ссадины. Это была пытка. Я едва не разрывал губы зубами, чтобы не ворваться внутрь и не вышвырнуть его прочь, далеко, чтобы он никогда не смел касаться её.
Если он осмелится ещё раз прикоснуться к ней… если хотя бы взглядом даст понять, что она может быть его… я убью. Без колебаний. Отдам его на шабаш в жертву, и никто даже не вспомнит, что был такой — Святозар.
Она не для него.
Я стоял в тени, следил за его спиной, пока он уходил, прихрамывая, придерживая бок. И всё же шагал слишком уверенно — как победитель. Слишком спокойно — словно был уверен, что она на его стороне. Это жгло сильнее, чем мои удары.
Ао мне зашевелилась сила. Та самая — тёмная, закованная под замками. Поднялась по жилам, закипела, била в виски, звенела в ушах, толкала в грудь. Чёрная кровь, готовая прорваться.
Ещё немного — и я сорвусь. Разорву его на куски прямо здесь,сейчас. Но я сдержался. Ради неё.Я ушёл, далеко.
Ночь легла на избу густым покровом. Сама тьма укрыла деревню. Я вернулся тихо. Шаги мои были почти не слышны. Дыхание сдерживал, словно боялся потревожить зыбкую тишину.
Внутри было тепло. На печи спала Есения. Склонившись на подушку, волосы рассыпались по щеке мягким облаком. Рядом свернулась кошка. Она дремала так же спокойно, как и хозяйка. Не фыркала, не шелохнулась.
Я поднялся к ним. В полумраке я различал каждую черту Есении. Лёгкая ночная рубашка сбилась, оголив бледное колено. Эта мелочь ударила меня ,поднимая тёмные желания. Я остановился рядом. И во мне зашевелилось что-то дикое.
Глаза жадно ловили её дыхание, сгиб губ, тонкую шею, где под кожей мерцал пульс. Хотелось скользнуть пальцем по этой линии, ощутить тепло. Прижаться губами к этой хрупкой коже. Услышать, как её сон прервётся резким вздохом.
Желание было не просто человеческим. Оно было звериным, голодным. Оно тянуло меня вперёд, подсказывало тронуть, взять, присвоить.
Я наклонился ближе. Рука дрогнула. Ещё миг — и я позволю себе. Ещё миг — и между нами не останется ничего, кроме моей жажды.
Неожиданно кошка открыла глаза — жёлтые, как раскалённый металл в темноте. Они уставились на меня немигающим взглядом. Этот простой прямой взгляд хлестнул меня, отрезвил, словно холодная вода обрушилась на голову.
Я отпрянул, сжал кулаки до боли, и вместе с яростью пришло другое чувство — вина. Перед ней, беззащитно и доверчиво спящей рядом. Перед собой, потому что я допустил, чтобы тьма во мне брала верх.
Тьма внутри билась, как пойманный хищник, требовала власти, тепла, обладать ею. Но я проглотил её, почти с рычанием втянул воздух и отвернулся.
Есения спала спокойно, даже не подозревая, как близко её покой оказался к моему голоду, готовому сорваться с моей души.