Летнее равноденствие и шабаш встретили меня внезапно, словно сам мир решил испытать меня. На шабаш притащили Василису — и внутри меня что-то дернулось от злорадной радости. Всё же Повелитель сдержал своё слово, но на лице моём не дрогнула ни одна тень радости. Я наблюдал, как он повернулся ко мне и сказал:
— Вот твоя невеста. Теперь она станет моей.
И разложив её на алтаре, взял при всех. Она визжала, пищала, её слёзы и мольбы смешались с криками ужаса и наслаждения. А потом что-то странное произошло: её стон стал почти диким, извращённо радостным. Я видел, как тьма поднималась в её глазах, затопляя белки, превращая их почти в чёрное зеркало. И в этот момент моя собственная тьма внутри начала кипеть, охватывая всё, что я считал собой. Я чувствовал её страх и безумие, и это странным образом усиливало мою силу — как если бы сам шабаш подчинялся нам обоим, как если бы мир дрожал от нашей тьмы.
Не сказать, что мне не нравилось то, что творилось. Какая-то тёмная часть меня впивалась в это зрелище, наслаждалась каждой деталью. Сначала она впитывала её страх и боль, а затем — извращённое, почти отвратительное наслаждение от того, что с ней происходило. Я понимал: он делает из неё свою ведьму. Именно так проходит ведьма-инициацию у него. Он мучил её до утра.
Всё вокруг, видимо, слишком перевозбудилось, и начали творить то же самое друг с другом. Я стоял и наблюдал, и в душе моей поселилась только одна мысль: я, наконец, свободен. Я привёл ему ведьму, и теперь он больше не посмеет трогать Есению. Теперь я могу быть с ней. Эта мысль не покидала меня до самого утра, жгла, не давая ни секунды покоя.
Когда шабаш закончился, все постепенно стали возвращаться по домам. Тьма ещё висела в воздухе, оставляя ощущение, что мир никогда не будет прежним.
Когда я вернулся в избу, Есении ещё не было — она была у Лешего, как обычно, на утренних занятиях. Меня переполняло возбуждение, жгло желание, я хотел скорее прикоснуться к ней, прошептать, что все эти годы думал только о ней. Но ведьма всё испортила.
Баб Мила строго посмотрела на меня:
— Прекрати. Держи себя в руках, хотя бы ещё месяц. Не думай, что твоя радость от того, что притащили эту Василису, оправдана. И помни: Василиса теперь тоже ведьма, она будет часто появляться на наших уроках. Тебе придётся её учить, пока её не отправят в другое место, где она станет хозяйкой.
— Ты сам себе усложнил жизнь, — продолжала она. — Эта Василиса безумно влюблена в тебя, и теперь ещё и опасна. Так что держи под контролем свою похоть и желание.
Я чувствовал, как напряжение внутри меня растёт, как тьма смешивается с нетерпением, с жаждой и опасением одновременно. Каждое слово Бабки словно сковывало меня, не давая слиться с желанным, но разгорающееся пламя внутри меня не унималось.
Ведьма сказала правду. После каждого захода солнца появлялась Василиса — ещё более радостная, ещё более безумная. Она вилась вокруг меня, пыталась прикоснуться, засовывала руки мне в штаны, и это раздирало меня изнутри: злость и раздражение смешивались с тёмным возбуждением, с которым я не хотел считаться. Оно было не моим.
Я предупредил её: если она ещё раз посмеет прикоснуться ко мне, я просто убью. Сработало ли это? Не знаю. Но взгляд её всё равно постоянно ловился на мне. Каждый раз, когда наши глаза встречались, я чувствовал, как внутри меня нарастает напряжение, как тьма пульсирует, готовая вырваться. Чтобы я ни объяснял, ни отвлекал её, она впивалась в меня глазами, как будто хотела вырвать мою сущность наружу.
До самого восхода солнца она была с нами,я обучал её. Старался держать дистанцию,уже не ходилс ней под руку, не изображал никакой любви. Каждое её движение, каждый взгляд давали понять: она опасна. И чем больше она пыталась быть рядом, тем сильнее кипела моя тьма, заставляя сердце биться быстрее и держать меня на пределе, словно я стоял на краю бездны, готовый сорваться в любой момент.
Что до Есении, я наблюдал за ней, следил, впитывал каждый её вздох, каждое движение, словно начинал жить ею. Меня неимоверно бесил этот Святозар, и я уже продумывал план, как от него избавиться. Она ещё не отвечала ему взаимностью, но уже дружила с ним — тепло, близко, как могут дружить близкие люди. Мне это не нравилось, меня это разрывало изнутри, но пока что я ничего не делал.
Нужно было ещё подождать, ещё чуть-чуть. Я почти у цели, о которой мечтал всегда. Я могу дотерпеть, я умею терпеть. И чем сильнее внутри меня кипела тьма, тем чётче я видел, как всё вокруг будет подчинено моей воле.
Глава 8.