«Учусь я, — твердила себе про себя, — учусь». Сердце моё и так знало, кого ему нужно, но я решила держаться от него пуще прежнего. Хватит — отстрадалась уже. А ну как взбредёт ему в голову играть моими чувствами, как с Василисой? До сих пор волком на меня смотрит, и я ни сном ни духом не пойму, чем вызвала её гнев.
А главное — совсем не милы мы были друг другу. Стоит мне появиться — Василиса лицо кислит, губы поджимает, да глазами молнию метает. Так и до драки недалеко. Потому я старалась на вечерние гулянки без Святозара не ходить.
В тот вечер я заплела волосы в две косы и вплела в них голубую ленту — под цвет платья. Щёки пощипала пальцами, чтоб румянец разгорелся, и надела туфельки матерчатые — подарок от Лешего. Дядя Митяй, завидев меня, воскликнул, словно впервой увидел:
— Ах ты, сердечко моё, краса ненаглядная! Лебедь ты светлая, глаз не оторвать!
Щёки мои ещё пуще зарделись от его похвалы. Приятно было, хоть и смутилась я.
И тут раздался стук в дверь — внезапный, будто сама ночь постучала. Я вздрогнула, сердце подпрыгнуло.
— Кто там? — позвала я.
— Я, Есения. Выходи, — отозвался голос Святозара.
— Иду, — ответила я, поспешно прихватила расписной платок и выбежала на крыльцо. Там он уже ждал.
Вышла — а в глазах Святозара сразу вспыхнуло восхищение, аки огонь зажгли. Весь покраснел, дыхание участилось. Смешной… Он всегда так реагировал, и хоть я старалась не придавать значения, девичье сердце всё же радовалось. Не скрою — самолюбие моё это тешило. Иногда становилось стыдно, словно я играю им, но я гнала прочь такие мысли. Улыбнулась и сказала:
— Пошли.
И снова улыбнулась, глупо, по-девичьи. Он в ответ тоже улыбался, и мы пошли.
В деревне царил праздник: смех, весёлые крики, люди поздравляли друг друга. Но мы держали путь к речке. Далековато она, но как там красиво! Я часто бывала там с Лешим — слушала его рассказы, как русалки по берегам гуляют, как иной раз их можно увидеть в полночь. Леший любил говорить о нечисти — как её различить, как помочь, если вдруг обернулась бедой, и как от худого себя уберечь.
Многое я уже знала, но сердце тянулось к большему знанию, мне суждено было разгадывать тайны леса.
— Ты сегодня очень красивая, — сказал Святозар, беря меня за руку и словно вырывая из мыслей.
Я едва удержалась, чтобы не отдёрнуть руку. Сдержавшись, тихо ответила:
— Спасибо. Ты сегодня тоже хорош.
И вправду хорош был: белая рубаха, расшитая голубыми цветочками, перевязанная на поясе такой же лентой, тёмные штаны и новые лапти. Видно было, что они ещё почти не ношены.
— А ты… по цвету моего наряда вырядился? — только теперь дошло до меня.
Он густо покраснел.
— Ну… да. Ты же говорила с сёстрами, что наденешь голубое. Вот я и подумал… ну… будет хорошо смотреться.
Смущённо замялся, боясь, что я осужу или рассержусь.
— Хорошо придумал. Мне нравится, — сказала я и чуть сжала его руку, улыбнувшись, подбадривая.
В этот момент нас догнали его сёстры и мои подруги. Радослава явилась в нежно-розовом платье, а Любомила — в зелёном. Обе выглядели так мило, что казалось, сами цветы с луга пришли на праздник.
— Ох, девчата, какие вы красивые! Глаз радуется! — воскликнула я.
— Спасибо, спасибо! — хором ответили они.
— Ты сегодня тоже яркая, всё для братца стараешься? — с озорным смехом поддела меня Радослава.
— Я же говорила тебе, — подхватила Любомила, — хоть в мешке ходи, а он всё равно будет твоим до потрохов!
— Ох и языки у вас, сестрицы! — нахмурился Светозар, гневно зыркнув на них.
А я стояла, будто рак варёный: и горячо, и стыдно, и улыбка сама тянется.
— Красивая... — пробормотал он, глядя на меня, и от его взгляда мне стало ещё жарче.
Мы со смехом поддевали друг друга, пока шли. Народ уже собрался — пели песни, водили хороводы, топот и смех разносились по всей округе. Воздух был густой от запаха свежескошенной травы и дымка от костров, который тянулся к небу лёгкими струйками.
Берег реки сиял — десятки костров горели вдоль воды, словно сама речка нарядилась в ожерелье из пламенных бус. Вода отражала их, и казалось, река горит вместе с ними, а огненные дорожки убегают вдаль, в самую тёмную глубину ночи. Над поверхностью то и дело стлался лёгкий туманок, и каждый отблеск плясал в нём, словно огненные духи пустились в хоровод.
Ветер доносил звуки свирелей и рожков, мальчишки играли, кто впопад, кто мимо, но всё равно весело. Девки звонко подхватывали песни, их голоса сплетались с треском огня и весёлым гулом праздника. Кто-то в стороне затянул протяжную песню, и в ответ уже десятки голосов подхватили, заставляя мурашки пробегать по коже.