Сердце моё заколотилось в бешеном ритме. Я хотела шагнуть назад, но не смогла. Взгляд его держал меня, словно путы.
Он подошёл вплотную, протянул руку и крепко взял мою ладонь. Движение это было властным, непререкаемым. Я потерялась, вся моя воля растаяла в этом жарком взгляде. Мир сжался до его пальцев, обвивших мою руку, и до жара костра, что сиял у нас за спиной.
Я не сопротивлялась, не возмущалась — пошла за ним, покорно, словно во сне. Он подвёл меня ближе к пламени, и, не говоря ни слова, повёл в прыжок. Мы вместе оттолкнулись от земли и пересекли огонь. На миг огненное дыхание коснулось нас обоих, и мне показалось, что сам костёр принял нас, связав незримой нитью.
Перепрыгнув через огонь, я наконец пришла в себя — и ошалела. Господи, что же люди подумают? Я ведь, для всей деревни мы двоюродные брат и сестра ,прыгнула! Сердце ухнуло вниз, жар стыда и страха залил лицо.
Я тут же потащила его прочь — подальше от костра, ближе к реке, где потемнее и людей меньше.
— Зачем, Елисей? Для чего ты меня перед всей деревней позоришь? — прошипела я, злясь и дрожа от обиды. — Ты что, магию на мне применил?
Он наклонился так близко, что его горячее дыхание коснулось моих губ.
— Пусть весь мир знает: ты теперь моя, — хрипло прошептал он.
Я отпрянула, в ужасе уставившись на него.
— Нет! Ты не можешь так делать! Я не кукла, чтобы то отталкивать, то вдруг права на меня заявлять! — взорвалась я и резко развернулась. Косы мои взметнулись и со злым щелчком хлестнули Елисея по лицу.
Я испуганно обернулась — и застыла. Он стоял, закатив глаза, словно одурманенный, а затем вновь взглянул на меня. В этом взгляде было что-то тёмное, чужое, обжигающее. От него по моему телу побежали мурашки.
Я не стала ждать, пока он снова заговорит. Рванула прочь, со скоростью сокола, лишь бы дальше от него — к реке, к людям, к свету.
Я успела как раз, когда девчата отделились от парней и стали венки плести. Сели мы кружком, травы в руках шелестят, запахи полыни, мяты и зверобоя смешиваются. Каждая выбирала себе цветы по душе — кто ромашку для нежности, кто васильки для верности, кто мак, чтобы красота да страсть сопровождали. Я переплетала травы, добавив пучок зверобоя, чтобы от дурного глаза уберечься, и ромашки, чтобы душа спокойна была. Пальцы у всех ловкие, смех звенит, косы свисают на плечи, и кажется — сама ночь вместе с нами в обряде участвует.
А после венков мы стали раздеваться. Парни рубахи скинули, плечи у них блестят от кострового света, смеха да свиста только больше. Они первыми в воду побежали, кто с разбега, кто степенно. Девчата — шепот да визги, платьица и сарафаны в сторону летят, смех звенит. Что-то Святозара не видно. Обычно он где-то рядом крутится, словно и шагу без меня сделать не может, а тут пропал. Даже странно, он всегда предупреждает, если отходит, а сейчас будто растворился.
Не успела я додумать эту мысль, как Настя дернула меня за руку, сама платье скинула и торопит:
— Ну, давай, чего ты копаешься!
Я смеясь стянула свое, осталась в тонкой ночнушке, и вместе с девчатами, под звонкие перекрикивания и ульлюканье парней, мы стали заходить в воду. Кто-то уже пустил венки по течению, а мы с Настей оставили свои на голове, хохоча.
Взгляд сам по себе зацепился за него. Елисей. Стоял всего в двух шагах, тьма и свет костров отразились в его глазах. Его взгляд скользнул по мокрой ткани, что прилипла к моим ногам, сам костер горел в его глазах. Рубаху уже скинул. В свете костров его тело казалось выточенным из камня, сухое, жилистое, без излишней тяжести, каждая жилка и мышца словно жила своей жизнью. Грудь гладкая, без единого волоска, от чего казалось, что кожа его светится в отблесках пламени. На плечах и руках — сила, но не грубая, а собранная, гибкая, готовая в любой миг рвануться в движение. Он был как натянутая струна, и от этого зрелища по спине пробегали мурашки.
Настя увлекла меня за собой, вырывая из оцепенения.
Мы с ней плавали и смеялись, а вокруг уже собирались парочки — кто-то шептался у берега, кто-то потихоньку уединялся в тёмных уголках воды. Я то и дело ловила взглядом Елисея. Он был рядом и одновременно далеко — преследовал меня, но не спешил приблизиться слишком близко. Шёл за мной, как охотник за добычей: выжидал, выслеживал, направлял, и от этого по спине пробегала дрожь. Именно такое ощущение не покидало меня — я в сети, а он тянет невидимую нить всё ближе.
Я так увлеклась этим, что и не заметила, как пропала Настя. А людей вокруг становилось всё меньше — все смеялись, хлопали по воде, но я уплыла чуть дальше, туда, где темнее и тише. И именно там этот охотник догнал меня.