— Долго от меня бегать будешь? — поравнявшись со мной, тихо спросил Елисей.
Я вздрогнула, но не отплыла. Вода ласково колыхалась вокруг, холодком пытаясь остудить сердце, а оно билось так, что, казалось,готово вырваться наружу.
— Я… не бегаю, — прошептала я, хотя сама понимала: всё время от него убегаю.
Он усмехнулся — уголки губ дернулись, но в глазах плескался огонь, чёрный, жгучий, лишённый смеха.
— Бежишь. Каждый твой шаг, каждый взгляд — бегство. Но чем дальше ты уходишь, тем сильнее я тянусь за тобой. Ты понимаешь это?
Я не ответила. Слова застряли в горле, а вода вдруг показалась липкой, как смола.
Елисей приблизился ещё сильнее. Вода доходила нам до груди, и его плечо почти касалось моего. Я чувствовала жар его тела даже через холодные волны.
— Я не отпущу, Есения, — хрипло сказал он, и рука его скользнула в воде, легко коснувшись моих пальцев. — Ты можешь плыть, прятаться, отталкивать меня, но всё это зря. Ты всё равно — моя.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Внутри бушевало всё сразу: страх, протест, желание. Я резко выдернула руку из воды, чтобы оттолкнуть его, но вместо этого встретила его взгляд. Такой жадный, болезненно жгучий, что дыхание перехватило.
Его взгляд скользнул выше, к моему венку, что всё ещё держался на мокрых волосах. Цветы уже напитались водой, стали тяжелее, но не потеряли своей красоты.
— Отдай мне его, — неожиданно сказал Елисей, кивнув на венок.
— Зачем? — я нахмурилась, машинально прижимая ладонь к волосам, защищая его.
— Хочу, чтобы все знали, — в голосе его не было ни просьбы, ни шутки — только глухая твёрдость. — Чтобы никто больше не смел к тебе тянуться.
— Это всего лишь венок, — попыталась я отмахнуться, стараясь скрыть дрожь.
— Нет, — шагнул он ближе, и вода обожгла, когда его грудь почти коснулась моей. — Это знак. Ты и так уже моя, Есения. Но я хочу, чтобы и река это подтвердила.
Я уставилась на него, не зная, то ли рассмеяться, то ли закричать. Венок — это же игра, обычай. А в его устах он звучал как клятва.
Я инстинктивно обняла себя руками, словно защищаясь. Но он смотрел так, что казалось — если я сейчас не отдам венок, он сам снимет его с моей головы.
Вода холодила тело, но одновременно разгорала внутреннее чувство, которое я едва успевала контролировать.
Его взгляд скользнул по мне, и я заметила, как он задержался на ночнушке, мокрой и плотно облегающей мою грудь. В груди что-то сжалось, и дыхание стало тяжёлым, воздух растворялся в воде вместе с сердцебиением.
Я пыталась отвлечься, сосредоточиться на венке, который он просил отдать, но каждый его жест, каждый лёгкий наклон приближал его ещё ближе. Сердце стучало так громко, что я боялась, что он услышит его, и это чувство одновременно пугало и завораживало меня.
Я хотела вырваться, но тело не слушалось, оно реагировало на каждое движение Елисея, на каждый взгляд, на то, как близко он был. Тяжело сглотнув, я осознала, что уже не могу спокойно дышать, а холодная вода казалась одновременно спасением и ловушкой, в которой мы оказались втроём — я, он и это необъяснимое напряжение, висящее между нами.
Он взял венок и аккуратно, словно ритуально, накрыл им свою голову. Его рука схватила мою, и я не могла вырваться, когда он подтянул меня к себе ближе. Вода вокруг нас холодно обнимала тело, но внутри меня что-то вспыхнуло, загорелось огнём. Он подхватил меня за бёдра, прижимая к себе, и я ощутила его твёрдую плоть — сначала это пугало, а потом… в самом низу живота разгорелся внутренний костёр. Всё стало тяжёлым, горячим, и я не могла отвести взгляд, хотя сознание пыталось сопротивляться.
Он прижался ещё ближе, и почти в губы прошептал:
— Вот как ты на меня действуешь… и вот как я хочу действовать на тебя. Запомни это мгновение.
В следующее мгновение его губы обвили мои. Первый поцелуй. Но это было нечто иное: голодное, жадное, словно он нашёл источник воды в пустыне — и теперь не мог насытиться. Его язык проникал внутрь меня, и я растерялась в волнах чувств, теряя границы между страхом и желанием. Я не могла понять, нравится ли мне это.
Инстинктивно вцепилась в его плечи, пытаясь найти опору, вжаться в него сильнее — и это, вместо успокоения, лишь усилило напряжение. Он сжал меня сильнее, второй рукой удерживая мою голову, чтобы я не могла вырваться, словно вода и он слились в одну сущность, поглощая меня полностью. Сердце билось безумно, а дыхание терялось в жаре, который разгоралась внутри меня, — и я понимала, что уже не смогу остаться прежней.
Одна рука держала мое бедро, а вторая переместилась к голове, удерживая меня.
Сперва он держал мою голову, но чуть позже рука постепенно скользнула ниже, едва касаясь шеи и ключицы. Холодная вода вокруг нас только усиливала жар, разгорающийся внутри. Каждое его движение было одновременно невесомым и властным, словно воздух и вода подчинялись ему, следуя за ритмом прикосновений.