Она кивнула на меня, и я почувствовала, как щеки горячо заливаются краской. Мне стало неудобно, смущение переполнило всё тело. «Не так я себе представляла это…» — думала я. Елисей же с лёгкой ухмылкой сказал:
— Я сам разберусь.
— Ха, сам разберёшься? — тихо сказала она, с улыбкой, которая была одновременно игривой и строгой. — Конечно, как же. Уже разобрался. Деть деться некуда.
— Ладно, голубки, — продолжила она, — ухожу я за папоротником глядеть. Кто-то чужой в нашем лесу появился. И ты, Елисей, идёшь со мной. А ты, Есения, — запрись дома и сиди. Обдумай всё, что сегодня произошло, и реши, чего ты хочешь дальше от своей жизни.
Я кивнула, всё ещё чувствуя, как рука Елисея держит меня, а сердце бьётся так быстро, что кажется, что оно отдаёт каждому слову ведьмы и каждому взгляду Елисея.
Я осталась в доме, закрыв за собой дверь и чувствуя, как рука Елисея ещё чуть теплит мою. Тишина окутала меня, но она была не спокойной — в ней звенела каждая мысль, каждый вздох, каждое воспоминание о воде, поцелуях, о его взгляде.
Села у окна, смотрела на лес, что тянулся за домом, и понимала: чуть-чуть — и я полностью отдалась бы ему, не сопротивляясь. И хотя часть меня всё ещё пугалась этой мысли, другая часть была поражена силой чувств, которые он пробуждал во мне. Его присутствие, его взгляд, его касания — всё это оставляло в душе след, который невозможно было стереть.
Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. «Нужно время… хотя бы неделя», — шептала я себе. «Пусть это всё утихнет, пусть я разберусь в себе».
Ветер за окном шевелил листья деревьев, а за стенами дома слышались лёгкие шаги и голоса — Елисей и ведьма уходили за папоротником в лес. Я представляла их силу и уверенность, понимала, как сильно он влияет на меня, и одновременно чувствовала себя крошечной, смущённой и уязвимой.
Сидя у окна, я вновь взглянула на лес. Там, где он минуту назад был со мной, теперь стояла лишь тишина.
Собравшись с мыслями, я медленно встала, ощутив, как сердце всё ещё бьётся быстро, но разум постепенно возвращается под контроль. Сегодняшняя ночь оставила после себя напряжение и тайну, и я знала: всё только начинается.
Ночь прошла, как в тумане, а утро принесло лёгкую прохладу и тревожную тишину. Я ворочалась на постели, пытаясь усмирить мысли, но они всё время возвращались к ночным событиям. Солнце ещё не поднялось полностью, а лес у дома тихо шептал — ветви слегка колыхались, где-то слышался ранний треск веток.
Не выдержав больше лежать, я встала и вышла во двор. Первой меня встретила корова. Она медленно подняла голову, и её большие мягкие глаза смотрели на меня спокойно, безмятежно. Я подошла ближе и провела ладонью по её тёплому лбу, чувствуя удивительное умиротворение, как будто сама тревога ночи отступала.
Две козы тут же подбежали, весело блея и подпрыгивая. Я засмеялась тихо, прижав их к себе, ощущая лёгкое дрожание в их шерсти под пальцами. Они играли вокруг меня, словно подсказывая: «Здесь безопасно, здесь можно быть собой». Я села на корточки, наблюдая за ними, и на мгновение всё смятение внутри рассеялось.
Курочки клевали землю рядом, иногда подбегая к ногам, их маленькие яркие перышки мелькали среди травы. Я присела, позволив одной смелой курочке забежать к мне на ладонь, и сердце немного успокоилось от этого маленького доверия. Где-то фыркала свинья, лениво переворачивая землю, а кошка, грациозная и тихая, села на крыше и наблюдала за этим спокойным утром, словно хранительница двора.
Конь Елисеевский стоял чуть в стороне, гордый и величавый. Я не подходила к нему, но наблюдала за его грацией и силой, ощущая уважение и восхищение. Его присутствие добавляло всему двору особой устойчивости и величия, и я как будто впитывала это ощущение покоя.
Я медленно ходила среди животных, гладя их, разговаривая тихо. Их звуки — блеяние, фырканье, щёлканье клювов, мягкое мычание — создавали утренний оркестр, а запахи свежей травы, земли и шерсти наполняли меня спокойствием. Я замечала детали: как корова слегка наклоняет голову, когда я глажу её, как козы перепрыгивают через коровью тень, как курочки мягко прячутся под ноги, а свинья лениво поднимает голову и фыркает. Каждое движение было живым, каждое дыхание — маленьким чудом.
В этом простом утре, среди животных, я ощущала умиротворение. Здесь не было тревоги, не было страха — только мягкий свет, тепло шерсти, ритм жизни и доверие. Я глубоко вдохнула, наполняясь спокойствием, и впервые за ночь почувствовала, что могу дышать свободно. Смятение постепенно растворялось, оставляя тихое утреннее счастье, которое, казалось, принадлежало только мне и этому двору, лесу, этим живым существам.
Я понимала, что это лишь до прихода Елисея, и тогда все мои чувства снова взбунтуются и разгорятся внутри. Но я старалась отгонять эту мысль, хотела хотя бы утро провести в тишине и обдумать всё.