Сначала я видела его только издалека, брата Есении, Елисея. Но когда встретились лицом к лицу, я поняла, что потерялась — моё сердце было отдано только ему. А, может, я просто хотела его завлечь, как и остальных парней, доказать самой себе, что всё ещё красива и прекрасна.
На празднике Масленица он кружился вокруг меня, и моя гордость пела от радости: он смотрит только на меня, он только мой. А затем он поцеловал меня. Тогда я поняла, что попала. Моё сердце полностью принадлежало ему, и этот факт пугал меня.
Начались вечера, полные счастья. Мы гуляли, смеялись, он обнимал и целовал меня. Мне казалось, что я самая счастливая во всей деревне. Его любовь была для меня лёгким, нежным ветерком. Я любила всё в нём: глаза, чуть волнистые волосы, даже маленькие несовершенства. Я верила, что всё идёт к свадьбе. Подруги шептались, что он смотрит на меня так, будто я — его единственная. Я ревновала его, особенно к Есении: они жили под одной крышей, а я могла видеть его лишь украдкой. Но это была глупая ревность. Я ведь была уверена — он мой.
Счастье оказалось недолгим.
В одну ночь всё изменилось. Весь день я ходила, аки в тумане. А когда легла спать, услышала голоса. Тёмные, искушающие, обещающие многое. Я вышла навстречу — и меня взяли под руки, повели. В одной ночнушке, босую, притащили на шабаш. Вокруг — черти, ведьмы, хохот, пламя, жуткие заклинания. Я увидела Елисея. Закричала ему: «Спаси! Помоги!» Но он лишь стоял.
Тело моё прижало к ледяному каменному столу. Я пыталась дёрнуться, но невидимые оковы сковали каждое движение. Паника захлестнула, я визжала, молила о помощи. Приблизился он — мужчина в маске и балахоне. Я замерла, сердце ушло в пятки. Он задрал мою ночнушку и вошёл в меня. Резко, грубо, безжалостно.
Я кричала. Униженная, растоптанная. Моё тело разрывалось от боли, я чувствовала, как забирают то, что хотела хранить для Елисея. А он — он смотрел. И не помогал.
Каждая секунда того ужаса впечатывалась в меня. Я хотела умереть прямо там, но смерть не пришла. Я чувствовала всё: боль, грязь, огонь, жгущий изнутри. А потом — тьма. Она хлынула в меня, пожрала душу, переплавила её и отпустила, оставив в сердце ненависть и холод.
Эта ночь… она убила меня. Нет, даже хуже — извратила. Перевернула всё внутри так, что я себя не узнаю. Я была мягкой, доброй… мне казалось, что любовь — это свет. А потом — холодный каменный стол, чужие руки, чужое дыхание, и я понимаю: меня ломают, крошат, топчут. И этот хохот. Повелитель. Господи… Повелитель — тот, кто сделал со мной это.
А дальше — как насмешка. «Ты ведьма теперь». Словно награда. «Ты обязана служить, учиться у Елисея и Повелителя». Служить ему? Тому, кто меня… Я внутри орала, рвала себя на куски. Но вслух — молчала. Потому что что? Потому что у меня уже ничего не осталось.
Елисей… вот кто добил меня. Я думала, он видит во мне особенную. Думала, что он смотрит, потому что… любит? А оказалось — приказ. Просто приказ. Притащить ведьму. Какую угодно. И я была удобной. Трофей. Чёртова жертва.
Мы учились в лесу. Он говорил: «усмири свою ненависть, усмири боль». Как легко ему это говорить! Усмири. А ты попробуй, когда твоё тело осквернили, когда твою душу вывернули наизнанку! Его никто не бросал, его никто не ломал. Он понятия не имеет, каково это — жить с криком внутри.
Я старалась. Старалась так, что кости трещали. Хотела, чтобы он увидел во мне равную. Чтобы понял: мы созданы друг для друга. Но любовь… любовь во мне сгнила и превратилась в одержимость. Мне было мало его взгляда. Мне нужно было всё — целиком. А он… он смотрел на Есению. Как мужчина на женщину. С голодом. С желанием. Я это чувствовала каждой жилой. Я ненавидела её. Сжигала глазами, готова была вырвать ей сердце.
Но Баб Мила запретила. «Не тронь». Старая ведьма поставила меня на место: ты здесь гостья, отучишься — и прочь. Прочь! Меня лишили всего, а теперь ещё и дома. Я пыталась её умолять — оставить, взять меня под крыло. Она только усмехалась: «Учить тебя будет Елисей. Или Повелитель». Повелитель! Нет. Лучше смерть.
Я смирилась. Присмирела. А потом — новое унижение. «Соблазни Святозара». Я молила, умоляла: «Не он. Пусть другой». А он сказал — или делай, или я откажусь от тебя. Словно я вещь. Словно я мусор.
Святозара было легко приманить. Стоило прикоснуться, и моя тьма сделала всё за меня. Он стал как собака. Цепная. Ластился, хватал за руки, целовал, твердил, что я его счастье. Я пыталась поверить. Хотела забыться, закрыть глаза и представить, что любима. Что всё хорошо. Что я целая.
Но это ложь. Я пыталась утонуть в его руках, в его объятиях, в его теле. Думала, что этим вытесню боль, заглушу память о той ночи. Но — пустота. Холод. Я сидела на нём, а внутри — только чёрная дыра. Даже оргазма не было. Только мерзкая тяжесть. И разочарование. Я ему сказала: «Я ждала большего». Смех сквозь злость.