И ушла. Оставила его там, мокрого, с вывернутыми штанами. А во мне… разливалось его семя. Приказала своей тьме выжечь его, выскрести всё до капли. Я не хотела — не смела — нести в себе хоть частичку этого идиота.
И шла домой. Пустая. Сожжённая. Уже не я.
Глава 10.
Цветок папоротника.
Елисей.
Я следил за ней. Ждал, как хищник в засаде. Она уже запуталась в моих сетях, даже если ещё не осознала этого.
Есения сидела на траве, склонившись над венком. Каждый её жест, каждое движение тонких пальцев я запоминал. Я знал — этот венок окажется у меня. Он обязан быть моим, как и она сама.
Когда она сняла платье и вошла в воду вместе с подругой, внутри меня вспыхнул огонь, который никакая река не могла погасить. Я сбросил рубаху и нырнул следом — остудить жар и в то же время приблизиться. Но вода не принесла облегчения, лишь разжигала сильнее.
Она заметила меня. Взгляд её скользнул по моему телу — и мне понравилось, как она смотрела. Слишком пристально, слишком долго. Намокшая ночнушка обтянула её тело, и туман застелил мои мысли. Настя торопливо отвела её в сторону, и я понял: нужно подождать, дать моменту созреть.
Потом я легко спугну Настю — магией, игривым щелчком в воздухе, который заставил её отпрянуть. Я плыл за ними, и мысли мои становились всё мрачнее, всё настойчивее. Лёд воды не останавливал пламя — оно горело во мне всё ярче, превращаясь в одержимость.
Я дождался, когда Есения, увлечённая моей тенью, потеряла осторожность. Отшугнул Настю— и стал приближаться. Сердце било в висках, тело отзывалось нетерпением. Подплыл к ней, и она не отступила. Глаза её встретили мои.
Я видел, как её дыхание сбилось. Я шаг за шагом сокращал расстояние, и вода уже не разделяла нас — напротив, сама толкала меня ближе. Я чувствовал тепло её тела, и оно будоражило меня сильнее любого заклятия.
В итоге в этой охоте проиграл я сам. Я не отпущу Есению. Голос мой сорвался в хрип, когда я встал ближе на шаг и коснулся её пальцев.
Ночнушка намокла, открывая моему взгляду всё то, о чём я так долго мечтал и жаждал. Она поднимала во мне такую волну желания, и та доходила до приятной боли ожидания.
Подняв глаза, я заметил венок.
А она словно специально обняла себя руками, и этот жест только сильнее подчеркнул её грудь. Тьма внутри меня бунтовала, требуя взять ту, что и так уже считала своей.
Чтобы отвлечься от нарастающего безумия, я сорвал венок и возложил его себе на голову. Потом схватил её за руку, подтянул ближе, подхватил под бёдра и прижал к себе так, чтобы она точно знала, как действует на меня. Я вжался в неё до сладкой боли .
И сделал то, о чём так долго мечтал. Поцеловал её. Я хотел подарить нежный, лёгкий поцелуй, но вышло иначе — жадно, голодно, ненасытно. Я пил её, ел, почти поглощал, чувствуя, как моё естество каменеет и рвётся навстречу её лону.
Она отвечала мне с такой же страстью, и я протолкнул свой язык в её рот, подчиняя её своему ритму, сминая её сопротивление. Одной рукой держивал её голову, не позволяя даже подумать об отстранении, вторая осталась под её бедром, удерживая, прижимая.
Тело моё начало жить своей волей. Рука с головы скользнула сперва по тонкой шее, затем по ключице, ниже — к наливной груди. Она выгнулась навстречу, и тихий стон сорвался с её губ. Не выдержав ухватил её за ягодицы, сминая и вжимая в себя, желая слиться с ней, стать единым целым, поглотить её полностью.
Это была грань, за которой так легко потерять контроль, и остановиться почти невозможно. Но она смогла.
— Подожди… не спеши, — прошептала Есения, и её голос вызвал во мне рой мурашек.
Я прижался к её лбу, удерживая себя от безумия, и медленно отпустил её ноги в воду.
Мы ещё мгновение простояли так, остывая ,а затем отправились к берегу. Там, выровняв дыхание, я произнёс:
— Подожди меня здесь. Мне нужно остыть.
И, не дожидаясь ответа, нырнул на глубину.
Долго сидел под водой, усмиряя в себе бушующую тьму. Но даже там, в ледяной темноте, я отчётливо почувствовал, как эта трусиха снова решила сбежать. Усмехнулся про себя и дал ей фору.
«Всё равно догоню. От меня не убежать».
И именно там, в холодной бездне, мысли мои вернулись к разговору с Василисой, что состоялся ещё перед праздником.
— Василиса, у меня для тебя задание, — сказал я тогда, глядя прямо в её глаза. Мы стояли на поляне, где я учил её тёмной магии. Её взгляд вспыхнул лихорадочным блеском.