Свечи в медных подсвечниках горели неровно, и их пламя отбрасывало на стены тени, которые двигались чуть не в такт колебаниям огня. Иногда в углу что - то тихо потрескивало, и на миг казалось, что в полумраке промелькнула маленькая тень. Дом дышал, прислушивался и знал о пришедших больше, чем они сами.
Ведьма тихо, но повелительно кивнула на тёмную, гладко вытертую скамью, и мы опустились на неё.
В груди у меня ещё булькало заслуженное возмущение, но губы я сжала в тонкую линию.
- Правильно, - заметила старуха, пристально глядя на меня своими чёрными глазами. - Молчи. Пока молчишь - живëшь.
Она чуть поддалась вперёд, и в её голосе проступила та особая тягучесть, от которой неуютно становилось даже воздуху в комнате.
- Слушайте теперь внимательно. Первое : не перечить мне и не спорить. Скажу: надо молча встать и сделать - значит, молча встали и сделали. Второе : ты мне никто , девчонка. Однако Елисей за тебя слово сказал.
Внутри дрогнуло: Когда успел?
- Жить будешь тут, - продолжила она. - Запоминай: ты - кузина Елисея от моей дочери. Родителей твоих погубило в той же деревне, куда ездили навестить его. Ягодная что-ли?
Она подняла костлявый палец, как если бы перечитывала невидимый свиток.
- Дела - все на тебе. Уборка, готовка , скотина. Её немного, но достаточно, чтобы руки знали усталость. Каждое утро - блины и пирожки с повидлом. Первое время пойдём вместе, чтоб он привык.
- Кто... привык? - вырвалось у меня.
- Леший, - просто, почти буднично, ответила ведьма. - Мы с ним дружим, и я его потчеваю. Теперь это - твоя обязанность.
Её глаза на миг прищурились хищно, как у кошки, заметившей мышь.
- Это твоя плата за еду, одежду и крышу надо головой.
Потом она перевела взгляд на Елисея:
- И тебе, как договорились, все мои знания и сила, перед смертью забирëшь.
- Помню, - кивнул он и в голосе его мелькнула странная, тяжёлая тень.
- Хорошо, - ведьма вдруг махнула рукой в сторону печи. - Там молоко и блиновчик. Завтракайте. Я вернусь к вечеру - дела у меня. Есения , дом на тебе.
Она накинула выцветший платок, и, не оглянувшись, вышла в утреннюю тишину.
Мы сидели молча, слушая, как её шаги скрипят по крыльцу, потом по утоптанной Земле. Дверь медленно осела на петлях и с глухим вздохом захлопнулась.
Елисей первым пошевелился. Он подошёл к окну и отодвинул тяжёлую штору, прищурившись на утреннюю зарю.
- Привыкай, - бросил он через плечо. - Тут всё так. Она сказала - значит , так будет. Не пререкайся.
Я опустила глаза на свои ладони - странно, но они дрожали.
- А Леший... - начала я.
- Завтра узнаешь, - перебил он. - Не спрашивай раньше времени.
Мы поели молча. Занятый каждый своими мыслями. Блины были сладкими, но отдавали лёгкой горечью. В углу лежали дрова. Они потрескивали и мне казалось, что в этом потрескиваниях иногда звучат слова- приглушённые, непонятные.
Когда я подняла глаза, Елисей уже смотрел на меня:
- Сегодня я тебе помогу, - сказал он, глядя прямо в глаза. - Завтра придётся всё делать самой.
- Хорошо... спасибо, - выдохнула я, ощущая, как его слова ложатся тяжёлым одеялом, мне на плечи.
Я поднялась из-за стола, машинально собирая посуду и вытирая крошки , будто это могло отвлечь меня от того взгляда, в котором было слишком много невысказанного.
- На обед что - нибудь хочешь? - спросила я, стараясь спрятаться за тихим движением рук и шумом глиняный посуды.
- На твоё усмотрение, - отозвался он, отводя взгляд.
Но именно это невзглядывание почему - то смущало ещё сильнее. Он видел меня всё время - без глаз, без слов, насквозь. И от этого в груди росла странная, тревожная теплота.
В доме сегодня дел было немного. Молоко на лавке стояло : значит, корова уже доена.
- А сколько здесь скотины, и какой? - спросила я, больше из любопытства, чем по делу.
- Одна корова, две козы, куры, утки... и кажется, пятеро поросят, - неторопливо пересчитал он. - А, ещё скоро конь будет, но его не трожь. Я сам.
- Немного, -кивнула я. - У бабули было больше...
Но тут же прикусила язык. Ещё больно было вспоминать, чего и кого- меня лишили.
- Есения, - тихо позвал он, - ты не одна. Я рядом. Мы живы.
Он обнял меня , и в груди стало чуть теплее.
До вечера мы работали : в обед сварила щи, ими и пообедали, и поужинали. Ведьмы всё не было, а ночь уже спускались на землю, сгущая тени в углах.
Вдруг Елисей замер посреди комнаты. Лицо стало бледным, глаза - отстранёнными, он видел что-то там, за гранью. Сердце моё сжалось. Он медленно повернулся: