Почему я рассказываю тебе всё это, Есения? Потому что, узнав правду, ты, может, согласишься стать ведуньей леса. Сейчас ты знаешь только малость — слова да знаки, обереги. Но если согласишься, получишь настоящую силу. Сможешь защищаться, и тебе это понадобится. Я могу провести обряд тихо, так, что никто не узнает. Ни Мила, ни Елисей. Подумай, Есения: эта сила может спасти твою жизнь или жизнь кого-то дорогого.
Я нахмурилась, утерла слёзы, что текли от его рассказа, и ответила:
— Я не хочу и не могу предавать ни Елисея, ни бабу Милу. Мы столько лет вместе. Она по-своему добра ко мне. Это мне не по сердцу. Мне искренне жаль тебя и Миру, упокой её душу, боги… но я не могу.
— Я не прошу предательства, лишь чуть-чуть умолчания, — возразил Леший. — После обряда всем скажем.
— Нет. Это одно и то же, — упрямо повторила я.
— Хорошо, подумай. — вздохнул он.
Стоило нам замолчать, как разум мой разорвался мыслями. С одной стороны, предложение Лешего имело смысл: сила могла защитить. С другой — я обещала не переходить дорогу ведьме. Да, я понимаю, кто она, тёмная, погубившая многих. Но приютила меня, дала кров, заботилась. Я одета, обута, сыта, делами занята. Она не сделала мне зла.
Рассуждая так, я ловила себя на мысли: неужели становлюсь такой же? Забочусь только о себе? А ещё Елисей… он же просил, и я однажды уже ослушалась. Не хочу рушить то, что между нами только зарождается.
— Дай мне неделю срок, я обдумаю. Не жди слишком многого. Я ещё не согласилась и, может, вовсе не соглашусь… но обещаю подумать, — сказала я.
— Мне только того и надо, — отозвался Леший. — Запомни, магия даст тебе то, чего не смогут дать ни заговоры, ни мои подсказки. А теперь ступай — солнце уж почти село.
Я поднялась со скамьи, склонила голову в знак благодарности.
— Если что-то нужно будет, пошли птичку, — сказала я уже у двери, обернувшись. — Я приду тут же.
Он снова улёгся на скамью, махнул рукой и с усталой усмешкой добавил:
— Ежели только по утрам пирожки свои таскай, да с теплотой их делай — быстрее поправлюсь.
— Обязательно буду носить, — улыбнулась я и вышла.
Тропа мягко вынесла меня из чащи. Лес, качая кронами, шептал вслед, словно сам Леший напутствовал. Путь домой прошёл спокойно.
Когда вошла в избу, полумрак встретил запахом трав и горьковатым дымом. В углах прятались тени, свечи Бабы Милы мерцали живым светом. Она сидела за столом рядом с Елисеем.
— Садись, ужинать будем, а потом мы с тобой поговорим. А ты, Елисей, дела закончишь свои, — сказала ведьма.
Я посмотрела на Елисея. Он улыбнулся — открыто, светло, так, что я невольно улыбнулась в ответ, хоть и смутилась, опустив взгляд. Всё же подошла к скамье и села рядом. Он сам наложил мне каши, налил кронку молока.
Мы ели тихо, но то и дело он тянулся ко мне: ладонь скользнёт по руке, плечо прижмётся к моему. Баба Мила, казалось видела наши игры — уголки её уст то и дело дрожали в улыбке.
Когда все поели, я встала собирать грязную посуду, чтобы поутру не мучиться. Но едва повернулась к печи, как из-за неё выскочил дядька Митяй-домовой. Бородой покачал, глаза прищурил:
— И чего это ты удумала? Ну-ка, дай сюда, сам справлюсь.
— Да я ж, дядь Митяй… — попыталась возразить я.
— Нет. Иди, хозяйка ждёт. С ней не спорят, ей помогают, — хохотнул он в бороду и ловко выхватил миски из моих рук.
Я обернулась — Баба Мила и Елисей смотрели на нас и улыбались. Но взгляд Елисея прожигал насквозь, вызывал по коже дрожь. В нём было больше, чем нежность: предвкушение, зов, обещание.
Он поднялся из-за стола, шагнул ко мне. Коснулся ладонью моей щеки, задержался, словно боялся отпустить, потом поцеловал в лоб… и вышел из избы, не простившись, оставив меня с ведьмой наедине.
В избе сразу стало тише — даже пламя в печи словно притухло. За стенами лес зашуршал кронами, переговариваясь на своём древнем языке шёпотом. В воздухе повисло вязкое, тревожное ожидание.
— Садись, — сказала баба Мила, — в ногах правды нет.
Я послушалась и опустилась на ту скамью, где ещё недавно сидела с Елисеем. В комнате стояла глухая тишина: печь едва потрескивала, кошка мурлыкала в уголке, а снаружи деревья притихли, будто слушали. Баба Мила глубоко вздохнула, и её глаза уткнулись прямо в мои.
— Я знаю, что вы друг друга желаете. Сегодняшний вечер ярко это доказал, — произнесла она тихо.
Я вспыхнула, покраснела, словно мак в поле. Попыталась оправдаться, начала лепетать что-то невнятное, голос предательски дрожал, мысли убегали в стороны.
— Смешные вы, — мягко рассмеялась ведьма. — Тонете в глазах друг друга, но что ж — это и хорошо. Я этого ждала. Это был лишь вопрос времени. Елисей — копия отца, сына моего… Выбрав одну, он держит её навеки. Любовь — великое и светлое чувство, но тьма иногда её искажает.