Али-люли-али-ля, поскорей возьми меня,
Для тебя я создана.
Али-люли-али-ля, бездной рождена была,
Заплачу собой сполна.
Али-люли-али-ля, для тебя и вся твоя.
Я иду, иду туда, поскорей возьми меня…
С последними словами мы оказались на поляне. Два костра горели по сторонам, а между ними возвышался каменный алтарь. Вокруг — бесы: виданные и невиданные, ведьмы десятками и такие же невесты, как и я, образовавшие кольцо. Воздух дрожал от визгов, смеха и зловещего перешёптывания.
Лишь теперь я заметила высокий деревянный трон. В нём восседал некто в чёрном балахоне, с капюшоном и маской, из-под которой был виден лишь бледный подбородок. Кроваво-алые губы изогнулись, обнажив острые зубы.
— Кто же из невест первой будет? — прозвучал его голос.
— Я! — выкрикнула я, не желая ждать своей участи.
— Откуда столько дерзости? — его взгляд вонзился в меня. — Кто ты?
— Я — подарок от себя самой! — крикнула я.
- От себя? -нашëл взглядом он ведьму и кивнул.
В круге раздался гул. Светлу потащили к костру, схватив за волосы. Повелитель поднялся, неторопливо направляясь к ней.
— Светла, где же твой залог? Где верность? — его голос был холоден, как сталь. — Подарок вижу, да не от тебя.
— Доброту мою забыла! — завыла она.
— Забыла, говоришь? — его глаза сверкнули. — А ну-ка, подарок! Забыла или нет?
— Нет, — твёрдо ответила я. — Я здесь по своей воле. Я сама того захотела. И буду говорить только от себя.
Я отреклась от всякой жалости. Светла послужила мне, но дальше она мне без надобности.
— Что ж… — он усмехнулся. — Иди ко мне.
Я шагнула вперёд, высоко подняв голову.
«Это я решила. Это я пришла» — говорила вся моя осанка.
— Смелая. Дерзкая. Непокорная… — он засмеялся глухо и страшно. — Тем интереснее тебя сломать.
Он схватил меня за руки и повёл к алтарю.
— Ложись!
Камень был ледяным.
— Сжечь Светлу! — его голос разнёсся над поляной.
Костёр вспыхнул, и крик её взвился в небо. В этот миг он наклонился ко мне, рывком раздвинул мои ноги, задрав платье.
— Теперь её жизнь и сила станут твоими, — прошептал он.
И вошёл в меня грубо, властно, вырывая мою волю. Я заскрипела зубами, пытаясь сдержать крик, но холодный камень подо мной и пламя над Светлой слились в единый адский обряд.
Каждое его движение было не страстью — насилием. Не близостью — владычеством. А я, стиснув кулаки, чувствовала, как вместе с болью во мне пробуждается иная сила — мрачная, чёрная, бездонная.
Это было не просто больно — это было невыносимо. Потеря пальцев от мороза не сравнится с тем, что творилось со мной в тот миг. Там, где он был внутри, расползалась ледяная пустота: тьма, что съедала не только плоть, но и душу, и внутренности. Она заполняла меня, как холодный яд. Я не выдержала и начала визжать, выть, кричать до хрипоты, а потом вдруг стихла — силы ушли, голос пропал. Он оторвался, и внизу, там, где прежде был огонь боли, разлилась лава его семени. Я лежала, ни на что не способная.
— Помогите подняться новой сестре! — провозгласил он, окончательно выходя из моего тела.
Бесы, что привели меня сюда, подхватили , словно вещь.
— Хозяйка! Хозяйка! — хором твердили они, толкая меня . — Сейчас станет легче, сейчас почувствуешь силу и власть. Мы теперь твои, твои!
Они отнесли меня подальше от алтаря, и боль действительно притупилась, как нож, вынутый из раны. По телу разлилась прохлада — не спасительная, а властная: облегчение, пропитанное силой. В венах зазвучала новая песнь: я могла и луну скрыть, и солнце пробить. Она пела в мышцах, костях, в каждом вздохе. Она — это я, и я — она.
Я стояла в странном опьянении. Только тогда услышала визг — новая несчастная кричала на алтаре. Но с ней что-то было не так: из носа, глаз, рта и ушей текла тёмная кровь, её тело корчило, она рыгала, и повелитель, не снижая темпа, вдалбливал в неё свою волю, пока она не замолкла. Потом он вышел, оттолкнул с алтаря уже бездыханную тень и, холодно произнеся «Светлая!», снова сказал: «Следующая!»
До самого утра под его рукой умирало ещё трое. Когда рассвет медленно распластался по небу, ритуал закончился.
Домой вернулась измученная и вся в крови, что была на ночнушке и бедрах.Смыла в бане; повелела бесам очистить меня от следов — и к вечеру я отошла, пустая, но твёрдая. Жалость к себе не осталась: была лишь решимость. Я добилась своего.
В ту ночь я села на метлу, приказала бесам следовать за мной, и полетела к деревне, что прежде согревала моё детство. Деревня спала под тяжкой мглой. Моя решимость была холодна и чётка: умертвить всех — старых и младых — за их молчание, за их трусость и за то, что они были молчаливыми свидетелями.