Я опустилась у первого дома и велела слугам замучить их до смерти — без пощады. Стар, млад, мать или дитя — не важно. Все виновны. Их ждала смерть. Сама направилась к дому отца. Его я убью своими руками и тьмой, и это решение не дрогнуло в моей груди.
Повсюду раздавались визги; какофония голосов, полных страданий, звенела в воздухе, словно хор обречённых душ. Их мука становилась для меня музыкой — тягучей, извращённой, сладкой. Я шла медленно, шаг за шагом, с холодной уверенностью, и хотела, чтобы каждый слышал: я иду за ними, я заберу их жизнь. Ожидала, что вот-вот появятся братья с отцом, готовые к бою, но вокруг царила лишь пустота и тишина.
Подойдя к некогда родному дому, я заклятием разметала дверь и переступила порог. Внутри — мачеха и её дитя. Их присутствие смутило: где же остальные? Она, завидев меня, рухнула на колени; руки её дрожали, голос срывался на хрип:
— Пощади нас! Хоть брата своего пощади! Нет здесь взрослых! Отец твой в лесу, на охоте, с младшим, старшие братья в деревне — побежали помогать…
— Пощадить? — выдохнула я так тихо, что это прозвучало, как приговор. — Пощадить! — громче, с истеричным смехом, повторила. — Пощадить! — закричала, и стены содрогнулись от моего голоса.
Я выпустила из себя тьму. Она, живая и ненасытная, обвила их и напиталась их криками. Мальчишка угас быстро — словно свеча на ветру; её же я терзала долго и лишь с первым криком петуха оборвала её страдания.
Ожидала, что братья придут, но нет — их не было. Вся деревня лежала мёртвой и безмолвной. Слуги, тёмные и покорные, рассказывали мне о своей преданности, но и они не знали, куда исчезли братья. Это тяготило, но время истекало: рассвет приближался, и нужно было заканчивать. Впереди ждала ещё одна деревня, и я должна была добраться до неё за ночь.
Повелела возвести костёр — высокий, как башня. На него поставили котёл, собрали младенцев, что оставались в деревне, и приказала выварить их. Жир пойдёт на помазание метлы — с ним полёт будет быстрее. Остатки достанутся слугам: они заслужили свою трапезу, тёмные твари.
На адовом пламени выварка быстро дошла. Набрав столько, сколько мне было нужно, я намазала свою метлу. Остальное разрешила съесть слугам. Те с радостью стали лакомиться, визжа и похрюкивая от удовольствия. С заходом солнца села на метлу и снова отправилась в путь. Осталась одна деревня, где убили Владомира. Их я всех сожгу — медленно, до самого утра, чтобы прочувствовали, каково было ему. Долетела быстро, хоть и с другого края. Хорошая выварка. Слуги спешили следом за мной.
— Не убивать! Каждого к столбу! Привязать и ждать команды! — приказала я. Твари ринулись исполнять мои слова. Везде и всюду стали вытаскивать и взрослых, и детей. В это же время я встала в центре деревни и у каждого дома взрастила столбы из тьмы. Как только у столба появлялись люди, их подвешивали, и адово пламя зажигалось, запекая, жаря жертвы. В эту ночь много столбов пришлось мне создать. До утра я слушала песни ужаса и боли, но долгожданного успокоения от отмщения не пришло. Неудовлетворённость — вот что я чувствовала потом. Дождалась ночи и отправилась домой.
Прошло полгода после всех этих событий. Ничего меня не интересовало, кроме оставшихся родственников. Слуги рыскали в поисках отца и дяди. Братьев я нашла уже позже — мёртвыми. Подарок от тёмного Повелителя. Именно с этими словами в ночи мне преподнесли их головы. Это не вызвало ни радости, ни боли. Ничего.
Недели уходили на скитания и вылазки, но в итоге они нашли меня сами. Я возвращалась после очередной ночи — измученная, выжатая, с почти выгоревшей магией. Дом встретил меня тишиной. Мозг, обессиленный бессонницей, подсказал не сразу: что что-то не так. Я ступила на порог — и ощутила вибрацию. Лишь миг спустя поняла: я стою в ловушке.
Пахло полынью и жжёным железом. Пол был исчерчен линиями крови, присыпан толчёным серебром — старинный охотничий ритуал, звезда. На углах мерцали ножи, закопчённые рунами изгнания. В воздухе стоял звон — тонкий, режущий, словно иглы. Отец запустил колокольчик, чтобы заглушить чары и сбить моих бесов. Они визжали пронзительно, захлёбываясь болью и ужасом. Да, поймали меня, как дурочку.
Из-за тени печи вышел отец. Лицо его было усталым, руки в крови. На груди — кожаная броня, нашитая амулетами и рунами. На поясе — ножны с коротким мечом, испещрённым серебряными вставками. В одной руке он держал мешочек с сухими священными травами.
— Привет, дочка, — сказал он тихо, почти устало.
Не ожидала. Злость, казавшаяся угасшей, вспыхнула огнём, будто уголь под дыханием. Она дала мне силу: я стиснула зубы и рванула, разрывая печать. Кровь застучала в висках, часть жизненной энергии ушла, но помогла мне вырваться — из дома, из ловушки. Отец рванул за мной.