Всплыли кадры прежних лет: я — та, что без разбора уничтожала деревни и варила младенцев. Это кара?Там, где ещё недавно были дом, муж и внучки, теперь вспыхнула только жестокость бытия. Злость поднялась во мне до предела.
Отправилась к Повелителю, требуя защиты и помощи. Летя по небу, я поклялась себе : я уничтожу охотников. Сотру их кланы с лица земли. Выпотрошу этих хищников, чтобы больше никогда они не передавали детям знания охоты и не могли ни на кого охотиться. Ничто не остановит меня теперь — ни страх, ни старые договоры.
Прилетев снова на Ведьмину гору, я не стала ждать аудиенции Повелителя. Прорвавшись сквозь клубы тьмы и толпу бесов, я прямо пошла к его дому. Встала на пороге и закричала:
— Выходи! Выходи! Я к тебе пришла за помощью, за защитой, которую ты обещал нам дать!
Повелитель вышел, глянул на меня удивлённо и, улыбаясь как ни в чём не бывало, спросил:
— Что случилось? От чего ты так зла? Я чувствую, как тьма в твоих венах бурлит.
— Они забрали то, что принадлежало мне, — рявкнула я. — Дай силу, дай слуг, позови сестёр — я уничтожу охотников.
Он усмехнулся устало, затем подошёл, вцепился в мою шею и поцеловал. Его поцелуй влил во мне холодную, безжизненную магию: чувства отрезало, человечность съела. Сила нахлынула — и вместе с ней ясность цели: охота.
На следующую ночь начался сбор. В тени горы встретились старые сестры, древние и жадные до крови, и молодые, ещё не опалённые жестокостью. Мы шептали планы, чертили карты памяти: где сторожа, какие тропы, кто из охотников недавно стал хвастаться удачей у таверного очага. Я делила земли на секторы, распределяла отряды нечисти, назначала разведку и засады. Каждый клан охотников стал для меня узлом, который нужно было аккуратно распутать.
Первое столкновение было скорее разведкой силы. Я послала болотниц — тихих, липких, как испарина, они проползли по тропам, оставляя следы лжи и страха. Водяные ждали у пересохших мельниц: их прикосновения вызывали судороги у лошадей. Лесная нечисть, покрытая мхом и корнями, кралась по ночам, выдёргивая факелы и ломая колодцы. Но главное — были мои бесы и тени: они знали, как пронзить сон и вытащить страх.
Я подчинила лешего силой рун . Он уже был тёмным, рвал деревья и топил людей в болотной мгле, но я взяла его боль за горло: связала корнями, приподняла над землёй , выжгла руны и прошептала слово подчинения. Его буйная ярость сменилась послушанием; теперь он носил мои знаки и рыл ловушки по моему желанию. Когда я сломила его волю, остальные духи леса увидели пример: стойкость — это слабость, а покорность — спасение. Так я набрала новых слуг.
Мы действовали, как сеть. Я — в центре, направляющая темноту; вестники — по краям. Одни отравляли источники, другие поджигали хлевы ночью, третьи подсылали в дома подкуплённых стукачей, которые срывали сторожевой порядок. Однажды мы вывели на охотников пятерых лесных духов в облике старух: они шептали о предательстве, посеяли недоверие в клане, и братья оборвали друг друга из-за подозрений. Я не требовала больших битв — свои руки я берегла для финального удара. Мы работали тихо, методично, словно гниль, от которой не отделаться.
Когда наступал миг, я посылала основные силы. Болотницы обступали лагерь — их крики были как рёв ; в темноте огненные глаза бесов искали щели в заборах и прорывали укрытия. Леший вываливал на поляны коряги, и кони паниковали; люди спешили подняться и оставались уязвимы. Я учила своих — как брать умом, а не грубой силой. Одна хитрость: мы оставляли узкий проход, и те, кто бежал, пополняли ловушки — вязкие трясины, ядовитые шипы, призраков, что указывали неверный путь и оставляли путников в ночи навсегда. Я видела, как один за другим кланы ломались: от голода, предательства, распрей и внезапных ночных нападений.
В одном из боёв я лично вышла на охотников в поле. Это были молодые мужчины с луками, гордые и уверенные. Ночь была влажна, и их костёр дымил. Я послала беса-разыскивателя — он прошёл мимо стоянки не замеченным, сковал их снов и брызнул по костру тёмный дым: он жёг не тело, а волю. Мужчины проснулись словно в околдованном сне: повернувшись, они увидели в поле тени с лицами своих матерей, слышали голоса погибших предков, и в смятении стреляли в воздух. Я стояла на холме, видела, как страх делает свою работу. Ничто не сравнится с наслаждением холодного расчёта, когда каждая ловушка отрабатывает.
Мы не жалели ни стариков, ни детей: охотники передавали своим детям священное умение — резать и преследовать тьму. Я стерла эти святые книжечки ритуалов в пепел, разорвала рукописи и перерезала учителей. В одной деревне, где хранились скрижали и ремесло охоты, я пустила в дело болотных духов: они выволокли книги на площадь и своим дыханием превратили чернила в туман. Люди хватались за страницы — и руки их обугливались. Теперь ни одна мать не будет учить сына ремеслу, опасаясь проклятия.