Годы шли. Мы убивали, поджигали, брали живьём для ритуалов и кормили тьму их страхами. Но каждый уничтоженный клан оставлял шрамы и пустоту; насыщение приходило, но не покой. Я стала жестче: в ходу появились новые ритуалы, где я отнимала у вождей память, чтобы их дети не знали, кем был отец; где я выдирала из тел знаки охотника, чтобы не осталось распознаваемых следов. Я резала связи — не только тела, но и истории.
Я искала отца и дядю. По следам, по слухам, по закрытым могилам. Пускала в поля бесов-шпионов, которые возвращались с кусками слов, с именами и банальной жестокой правдой: «Их видели у старой мельницы», «Они ночевали в лесной яме», «Старуха прятала их под полом». Мы шли по этим нитям — иногда ложным, иногда истиным.
Понимала: это не вернёт тех, кого я потеряла, но это даст мне власть. Власть, чтобы никто более не учил детей, как убивать моих. Я приказывала сжигать книги и ритуалы, чтобы знание не передавалось. Пусть земля забудет их ремёсла — и наше потомство будет в безопасности. Никто не должен учиться резать детей тьмы.
Вся эта бойня шла для меня как в тумане, пока не нашли отца и дядю. Они скрывались на севере, почти добрались до моего сына — и каково же было наслаждение осознать, что настигла их раньше, чем они успели добраться до Елизара. Был закат; небо горело алым. Один из моих бесов вернулся, раскрыв окровавленные крылья, с вестью: он нашёл двух мужчин — старых охотников. Я усмехнулась: «старые псы», — подумала сначала.
Но, спустившись с метлы к лесной избушке, я увидела, как из тёмной щели выглянул дядя. Он хищно прищурился; тьма прошлого оставила на нём следы — израненная рука, шрамы, исковерканная плоть. Мои губы растянулась в усмешке.
— Где , папаша? — прозвучало из меня, мягко и ядовито, будто шепот змеи. Мои твари — болотные и лесные — расползались вокруг избушки, втыкались в трещины домов, заполняли щели. Я чувствовала, как круг смыкается. «Нет, вам не уйти», — думала я и шла дальше. Руны на деревьях? Слабость. За эти годы я напиталась такой тьмой, что никакая защита не устоит.
Я призывала сестёр — древних ведьм с лицами, высеченными из коры. Они услышали зов и пошли по тёмным тропам; их шёпот гасил светлые искры. "К ночи вы сдохнете," — промелькнуло в моей голове, и я растворилась во мраке. Я брела вокруг дома, касалась коры, стирала с неё светлые руны, рвала связи охраны, ломала ключи света. Путь тьмы шел мне на пользу: я срывала опоры, подтачивала волю.
Мне не хотелось быстрой смерти для них. Нет — я жаждала пытки. Хотела слышать их крики. Я хотела вырвать у них сердца и сжечь так, чтобы ни одна душа не сумела переродиться, как они сделали с моим мужем. Они будут молить, будут знать, что потеряли — а после их добью.
У дяди я нашла годом ранее семью: двоих сыновей и жену. Жену убила сразу, сыновей оставила «на закуску». Когда солнце окончательно село, я магией распахнула двери и окна избушки. Знала — они там, сидят и ждут, сжимая железо в руках.
- Вы умрёте, — сказала я им, стоя на улице,- но не быстро.
Спустила тьму и та рванула, разрывая дома, гася пламя, впиваясь в плоть. За спинами шептали мои сестры, готовя ритуал; бесы завыли, скрежет когтей разнесся по лесу. Леший вышел из чащи: я знала, что этот ритуал сломает его окончательно.
Бой не рванул с криком — он разгорелся тихо, как подгнивающая зола, но с непреклонной силой. Мы не ворвались с мечом в руке, не рассчитывая на мгновенное покорение — дядя и отец знали лес лучше любой ведьмы; в их головах сидела уверенность, не отнять её словом. Первый контакт — плоть и сталь: светлый клинок вспарывал воздух, топор встречал чёрный щит. Они давали отпор — меткие, продуманные движения, тактика закалённая годами.
Дядя бросал сети, отец ставил ловушки из мешочков с травами и серебром; ветер пахнул смолой и потом. От каждого удара летела щепа. Мои сестры падали и снова вставали: раны заливались тьмой и заживали, чтобы снова броситься в бой. Победа не давалась нам даром. Мы вводили части ритуала прямо в сражение: одна ткала круг из корней в крови, другая пела заклинание отвязки, сжигающее силы охотников, третья вызывала водяных, и половицы под ними вздыбились, лишив врага опоры.
Я шла в лицо опасности, вплетая в удары знаки. Каждый взмах кинжала оставлял на коже новый знак — и тот, кто касался их, ощущал, как из него утекает сила. Битва свирепствовала; были поражения и отступления. Дядя едва не сорвал круг, и только ценой смерти одной из моих сестёр нам удалось вернуть ход боя. Отец ранил Алису — она упала, хрипя. В ту минуту я поняла: если сейчас не сломать их, они уйдут и соберут новых.