Повелитель, думая, что оставил мне внука, подлил лишь масла в костёр моей решимости. Я запомнила тёмный клинок, запомнила его холодный поцелуй силы — и поклялась, что он запомнит расплату.
На рассвете я вернулась к Марфе. Ночь ещё не рассеялась — тени стояли сырые и холодные, как цепи на душе. Моё тело болело от ран, и ещё сильнее жгли те раны, что прожигали сердце. Марфа встретила меня в слезах; она увидела, и всё поняла. Мы заплакали вместе — не от поражения, а от того, что мир был сокрушён так, как не поддавалось исцелению.
«Елисей тут?» — спросила я дрожащим голосом.
«Да, » — ответила она.
— «Я отдаю тебе его. В нём ещё есть свет. Храни его, пока он держится».-сказала я.
Она говорила мне словами, которые я и так знала; предостерегала, как могла. Я не стала спорить. Мы обнялись, и в этом обнятии было всё: горе, стыд, надежда. Поутру я взяла метлу и улетела — не к побегу, а к началу.
Прошло не меньше пяти лет. Я училась служить Повелителю так, как он любил смотреть на верность: тихо, преданно, с тщательно подкрашенной благодарностью за то, что он оставил в живых моего внука. За эти годы он щедро вознаградил — я получила земли и лес, на которых теперь властвовала. В лесу жил леший — древний и ведунья, и я не хотела разрывать этот порядок напрасно. Предложила им простой договор: не вмешиваться в дела шабаша, жить себе и не тревожить нас — и они могли бы править своей чащей. Но кто бы меня слушал? Пришлось кровью платить. Точнее, ведуньи — Повелитель пришёл и растерзал её, а мне оставил шанс договориться с лешим, ведь первый леший, что был уже умер.
Я решила изменить ритуал: оставить привязь лешего к лесу, но заковать его в мои кандалы, чтобы служил мне. Нужно было добровольное согласие и подсластила пилюлю обещанием: «Похорони её, попрощайся — и я вернусь». Так и случилось: ритуал подчинил его, затем другой ритуал закрепил меня как полноправную хозяйку.
Внука я берегла в тени, не тревожа его и не напоминая о себе. Но однажды почувствовала проблески тьмы в его груди и попыталась мягко подойти — шёпотами, рунами, играми — и он отмахнулся, словно сам испугался того, что таилось в нём. Я готовилась к его приходу, знала, что он рано или поздно постучит в мои двери. И вот — тихий зов: волкодлаки пожрали деревню. Это странно: такие звери редко приходят сами по себе. Значит, кто‑то на них натравил. Он призвал меня и попросил приюта: он и девочка, что с ним, — остались в живых, и просил принять их.
Я не думала долго. Предложила условия: он возьмёт мою силу, возьмёт хозяйство — лес, лешего — и будет жить под моим покровом; девочку мог взять с собой. На что он задумался и ответил: «Согласен, но только если ты признаешь её как внучку и поклянёшься защищать». Мне это понравилось: уже понимал, чего хочет. Я согласилась.
Через две недели они явились — измученные, израненные, но живые. Девочка была остра на язык, но во мне радость вызвалось другое: она не сломлена. Посмотрев на неё, я поняла — в ней есть стальной корень; её можно вырастить в ведунью. Я улыбнулась про себя и начала разворачивать план. Девчонку я отправила к лешему учиться: пару дней походила вместе с ней и поняла, что хитрый дух уже пытается склонить её к себе — стать его ученицей, а затем ведуньей. Так и вышло.
Елисея же я таскала по шабашам и учениям. Про Есению сразу предупредила внука: если в тебе есть к ней чувства, знай — Повелитель может забрать её. Думай головой. Мальчик оказался упрямым — весь в меня, с живым, огненным характером. И это радовало и тревожило меня одновременно: в нём переплетались все черты рода, а значит — и надежда, и опасность.
Годы шли. Сначала между ними были ссоры, затем робкие привязанности. Он даже завёл какую‑то деревенскую девицу на шабаш — отдал дань . Не сказать, что я была поражена или опечалена: цель оправдывала средства, если это вело к результату. Я знала: мой час приближается. Я ходила по своей земле, наблюдала, ускоряла ход вещей.
Тьма в Елисея жрала: видела те же признаки, что и у его отца. И знала, что Есения — его якорь, та, что держит свет в нём. Это и радовало, и пугало. Когда их шалости стали ближе к чему‑то серьёзному, я решила поговорить с Есенией — не открыто, но предупреждая, что может понадобиться помощь, что ей стоит учиться, уметь держать свет и знать ритуалы спасения, если придётся. Я не стала ей намекать на все детали: слишком много уже зависело от масок и хитростей. Но дала ей добро стать ведуньей — пусть учится. Надеюсь, она всё поймёт и сумеет.