— Спать я пойду, устала, — сказала она, натягивая на плечи шерстяную накидку. Лето вроде бы, а ей холодно.
Елисей, едва дохлебав суп, вскочил со скамьи и, не дав мне даже ложки сполоснуть, потащил к двери.
— А прибраться? — вырвалось у меня, хоть и с улыбкой.
— Домовой — коротко ответил мне.
На улице пахло полынью и тёплой пылью. Воздух стоял густой, сонный, пропитанный дыханием трав.
На заборе сидела Фырка, чёрная, как комочек живого угля, и глядела на нас круглыми глазищами.
Елисей вёл меня за руку по тропе, туда, где речка Каменица пела под ветвями ив.
— А зачем ты в деревню ходил? — вспомнила я.
Он усмехнулся.
— Рано спрашиваешь. Дойдём до реки — покажу.
Любопытство защекотало внутри. Его ладонь в моей — тёплая, надёжная. Сердце то замирало, то начинало биться чаще.
На пути мы встретили Настю. Я остановилась, чтобы перекинуться с ней парой слов, а Елисей отошёл чуть в сторону.
— А ты знаешь, Святозар болен, — сказала Настя, понижая голос.
— Как болен? — насторожилась я.
— Никто толком не ведает. Из дома не выходит, по ночам его лихорадит. А говорить перестал совсем, говаривают язык ему связали.
На душе поднялась тревога. Пусть я и не любила его, но другом-то он был.
— Надо бы проведать, — произнесла я.
— Пойдём, Есения, — послышался за спиной голос Елисея.
— Позже ко мне заглянешь? — спросила Настя.
— Да, загляну, — ответила я, уже подходя к нему.
Он сразу перехватил мою руку, крепко, боялся отпустить.
— Знаешь, иной раз хочется тебя запереть в избе и не выпускать, — тихо сказал он. — Чтобы никто не глазел, не лез, не отвлекал от меня.
— Что? — растерянно вскинула я глаза. — В каком это смысле? Они же мои друзья, Елисей. И запереть ты меня всё равно не сможешь.
Он усмехнулся — едва заметно, уголком губ — и стал серьёзен.
— Есения, если бы я захотел, никто бы не остановил. Но я так не поступлю. Просто хочу, чтобы ты знала, как сильно мне дороги твои мысли, твои слова. Ты...
— А я тебе говорю: не вздумай, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна. — Запрёшь — не уйду, а умру.
— Не говори так, — прошептал он. И вдруг резко протянул меня к себе.
Я оказалась в его объятиях — прямо посреди деревни, под взглядами любопытных окон.
— Я никогда не причиню тебе зла, — прошептал он мне в волосы. — Но если вдруг сделаю больно — скажи. Только скажи, и я исправлюсь. Прости за все мои тёмные мысли… просто ты — единственная, с кем я хочу быть.
Он чуть отстранился, посмотрел в глаза, потом на губы — и весь мир растворился. Остался только звон дыхания и кровь в висках, мир затаил дыхание, ожидая, что будет дальше.
- Какие люди! Что это у нас? Любовь, не иначе! — ехидно произнесла Василиса.
Она стояла посреди тропы — тонкая, бледная, как выжженный месяц. Позади неё — Лада и Фрося, перешёптывались, переминаясь, но глаза их метались, как у перепуганных птиц.
— Василиса, — глухо, почти с угрозой сказал Елисей, обернувшись и прикрывая меня собой. — Ты, кажется, забываешься.
— Я? — голос её дрогнул, но в нём звенела злость. — Ни в коем разе. Как можно забыть? — Сверкнула глазами, и в их глубине полыхнула боль.
Подруги сделали шаг вперёд — то ли защитить подругу, то ли увести её .
— Василиса, пойдём! — шептала одна.
— Не надо! — сказала другая.
Но Василиса только махнула рукой.
— Нет. Я должна это сказать. Идите. Я догоню.
Елисей напрягся, словно зверь перед прыжком.
— Отступи, — коротко бросил он.
Подруги, чувствуя, что запахло грозой, медлили, но всё же послушались. Проходя мимо, бросили мне шёпот — «гадина».
Сердце заколотилось, в груди поднялась волна неловкой боли. Хотелось оправдаться, закричать, что я ни при чём, но другой голос в голове прошептал:
«А ведь Василиса тебя заменила. Помнишь?»
Я застыла . Эти мысли прошли под кожу, оставив след инея. Ведь знала я — вины моей вроде нет, но именно из-за меня Василиса стала ведьмой.
Когда подруги скрылись за поворотом, Василиса снова подняла глаза.
— Не прячь её за спиной, Елисей! — сказала она с горькой усмешкой. — Пусть знает! Ты уже достаточно натворил!
— Довольно, — холодно ответил он. Пальцы его дрожали.
— Довольно? — усмехнулась она глухо. — Есения… милая… а ты не забыла про Святозара? Или и вправду не вспоминаешь, пока тебе не напомнят?
Я выглянула из-за плеча Елисея, не понимая, в каком смысле.
— Ах, так ты ещё и дура, — прошипела она, и её смех прозвенел, как колдовской звон.