— Василиса! — рявкнул Елисей, уже с трудом удерживаясь.
— Он околдовал тебя! — выкрикнула она. — Чтобы ни одна мысль, кроме него, в тебе не жила!
Не успела я что-то сказать, как Василиса вдруг согнулась, закашлялась, сплёвывая тёмную кровь.
— Елисей, прекрати! — крикнула я, вырываясь и бросаясь к ней. Желая помочь.
Но Василиса толкнула мои руки, подняла голову и хрипло прошептала:
— Без тебя справлюсь…
Едва удерживаясь на ногах, она схватила меня за запястье. Её пальцы были холодны, как талая вода. Голос — почти неслышный, сорванный, но я уловила каждое слово:
— Никому не верь… ему — особенно…
Я замерла. Её глаза, мутные от боли, смотрели прямо в мои — и там, на краткий миг, я увидела не злость, не зависть, а страх.
В следующее мгновение Елисей оказался рядом. Резко оторвал её от меня, и в его взгляде сверкнуло что-то тёмное, чужое.
— Хватит, — произнёс он. — Ты уже наговорила достаточно. Уходи, пока можешь.
Василиса выпрямилась, шатаясь. На лице её мелькнула слабая улыбка — грустная, надломленная.
— Нет, Елисей… — прошептала она. — Этого всегда будет мало.
Голос её звучал, как осенний вечер — ломкий, хрупкий, с привкусом прощания и тайного знания, что ещё всё впереди.
Покачнувшись, Василиса устало вытерла кровь с губ. Глаза её уже не сверкали — лишь тлели, как угольки после пожара.
— Всё равно ведь узнает, — прошептала она, обернувшись напоследок.
— Узнает !— хрипло продолжила она.— Да поздно будет…
А после побрела прочь. Тело её растворилось между деревьев — как тень, что утратила хозяина.
Я стояла, не двигаясь, пока шаги её не стихли окончательно. Воздух стал тяжёлым, казалось сама земля задержала дыхание.
Елисей вдруг резко выдохнул — словно всё это время и вправду не дышал. Повернулся ко мне. В его взгляде мелькнула боль, тревога, что-то дикое, неприручённое.
Он взял меня за руку — не мягко, не осторожно, а крепко, почти грубо — и потянул прочь от деревни, вниз, к реке. Я спотыкалась на каждом шагу, не поспевая за ним.
— Елисей! — выдохнула я, едва не плача.-Подожди, я не успеваю!
Он не ответил. Только шагал быстрее, как если бы хотел убежать — не от меня, а от слов Василисы, от себя самого, от того, что она сказала.
Лишь у самой кромки леса я вырвала руку.
— Что происходит? — спросила я, переводя дыхание. — Что это сейчас было, Елисей?
Он замер. Плечи задрожали. Он разжал кулаки, потом вновь сжал — словно боролся с чем-то внутри. Провёл ладонью по лицу, опустил голову.
— Ты ведь не поверила ей, да? — наконец сказал он хрипло. — Не поверила, что я тебя околдовал? Что тьмой тебя связал?
Я шагнула ближе.
— Нет, — ответила тихо. — Не поверила.
Он долго смотрел на меня. В этом взгляде было ожидание — он искал подтверждение, спасение.
Потом выдохнул, сжал губы.
— Тогда не смотри на меня так…
— Как?
— Словно в чём-то подозреваешь.
Мы замолчали. Пошли дальше — в тишине, где звуки проваливались в невидимую трясину.
Солнце уже стояло высоко, резало глаза, бликовало на воде. Воздух был густой, тягучий — пах травами, мёдом и чем-то тревожным. Всё вокруг дышало летом, но за этим дыханием чувствовалось напряжение. Природа затаилась, ждала.
Мы остановились на пригорке, глядя на сверкающую Каменицу. Я вспомнила купальскую ночь — венки, костры, как он поймал мой венок и улыбнулся… Сердце сжалось и забилось чаще.
— Есения , — тихо позвал он.
Я обернулась. В его ладонях блеснул серебряный свет.
— Что это?
— Лунница, — ответил он.
Солнце скользнуло по изгибу подвески, зажигая мягкий холодный отблеск.
— Но у меня ведь уже есть, — сказала я и машинально коснулась своей.
— Та — простая, — ответил он. — А эта… другая. Эту я сам сделал. Для тебя.
От его голоса, от взгляда, в котором было слишком много тепла, мне стало не по себе, но странно спокойно. Я хотела снять старую, но он мягко остановил мою руку.
— Подожди, я сам .
Он обошёл меня сзади. Его пальцы коснулись моей шеи — горячие, осторожные, чуть дрожащие. Я вздрогнула — не от страха, от чего-то иного, непонятного.
Старая лунница упала мне на ладонь. Новая легла на кожу — и от неё разлилось тепло, под кожей зажгли крошечное солнце.
— Елисей… — прошептала я. — Что это?
Он не сразу ответил. Провёл пальцем по крошечным рунам на обратной стороне.
— Руны защиты. Чтобы никто не смог обидеть тебя, если меня рядом не будет.
От его слов кольнуло.
— А если я не захочу, чтобы ты уходил? — вырвалось само собой.
Он поднял взгляд, и в нём полыхнуло тёмное, горячее.
— Тогда останемся вместе . Навсегда.
Воздух между нами стал густым. Даже река притихла. Я стояла, чувствуя, как лунница бьётся в такт моему сердцу.