Словно издалека, из самой глубины памяти — прозвучал шёпот Василисы:
«Никому не доверяй… а ему — особенно.»
Я резко моргнула, отгоняя наваждение.
Нет. Глупости. Это ведь просто тепло. Просто защита. Это мой Елисей. Просто Елисей.
Мы спустились к реке. Вода плескалась у самого берега, прозрачная, холодная. Я опустила ноги, чтобы остудиться. Елисей предложил искупаться, но я не решилась. Память была ещё свежа, о ночи что всё изменила.
Мы сидели молча. Потом он лёг мне на колени, и я тихо гладила его волосы, запутывая пальцы в мягких прядях.
Солнце отражалось в воде, разбиваясь на серебряные блики, что прыгали по его лицу.
— Елисей, — сказала я наконец, — я сегодня зайду к Насте. А потом — к Святозару.
Он не сразу ответил. Только веки дрогнули.
— К Насте — можно, — произнёс он глухо. — А к этому… только со мной. Или вовсе не ходи.
— Елисей, — я подняла руку, хотела коснуться его щеки, — мне нужно с ним поговорить. Одной.
Он всё же мой друг. Это буду не я, если просто отвернусь.
Он молчал. Лишь река звенела и кузнечики скрипели в траве.
Затем он резко поднялся, заключил меня в объятия,подложив руку под мою голову,не давая договорить. Его дыхание обожгло кожу, горячее, как пламя.
— Ты моя, — прошептал он в волосы. — Мне невыносимо делить тебя с кем-то. А с ним — особенно.
Он прижался лицом к моей шее. От него пахло лесом, дождём и чем-то тревожным. Я провела ладонью по его волосам, пытаясь успокоить, но тревога только росла.
— Ну… вроде он теперь с Василисой, — выдохнула я неловко. — Чего ты боишься?
Елисей медленно отстранился. Его лицо словно потемнело.
— Ты меня возненавидишь, — сказал он глухо.
И, поднявшись, пошёл к воде. Трава под его ногами будто почернела. Воздух стал вязким, как перед грозой.
— Святозар не по своей воле был с ней, — произнёс он. Голос звучал чужим, хриплым. — Она околдовала его. Чтобы он не тянулся к тебе.
Слова повисли в воздухе, как раскат грома.
Я приподнялась, растерянная, а меж тем он запустил руки в свои волосы, хотел вырвать из головы воспоминания.
— Это я приказал, — выдохнул он.
Я не сразу поняла.
— Что?
— Я приказал ей.
Лунница на моей груди вспыхнула белым, обжигающим светом. Я резко отпрянула.
— Зачем, Елисей?.. Неужели нельзя было по - человечески просто поговорить? — голос мой сорвался.
Он чуть повернулся, но не посмотрел в глаза.
— Так я и не человек, — тихо сказал он.
Тень скользнула по лицу, выточив резкие скулы. В глазах вспыхнула древняя, бездонная тьма.
— Так будет всегда? — прошептала я. Река у моих ног словно остыла, и холод поднялся к коленям.
— Не знаю, — ответил он. — Пока не почувствую, что ты вся моя.
Голос его стал низким, почти змеиным.
— А когда ты это поймёшь? — сорвалось у меня. — Когда всех вокруг обратишь в тень? Или заперёшь меня, чтобы быть уверенным? Елисей, мы не боги! Мы не имеем права ломать чужие судьбы!
Он стоял неподвижно. Только пальцы дрожали, а ветер путался в его волосах.
— Елисей… — я сделала шаг, стараясь, чтобы голос звучал мягче. — Мне не нравится всё это. Убери с него чары. Или помоги.
Я обещаю — схожу к Святозару лишь раз. Попрощаюсь.
Он не ответил.
Лишь река зашумела громче — и в этом шуме я услышала боль. Не ревность, не ярость — страх.
Он боялся не потерять любовь.
Он боялся потерять ту часть себя, что всё ещё была светлой. Ту что имела связь со мной.
Он долго молчал, словно боролся сам с собой.
— Я против, — наконец сказал тихо. — Но могу пойти с тобою. Вместе. В дом.
— Нет, Елисей, — я покачала головой. — Я должна поговорить с ним одна. Это моё решение.
— И моё тоже, — резко ответил он.
— Услышь меня, — попросила я, шагнув ближе. — Я не спорю с тобой, я прошу.
Он не обернулся. Я видела, как плечи его дрожат — тяжело, словно от внутренней борьбы.
— Елисей... я не вещь, — прошептала я. — Не заставляй меня снова доказывать это.
Он резко выдохнул.
— Сеня… только не с ним. Не ты. Не так, — тихо сказал он, и голос сорвался.
— Тогда не вынуждай меня показывать шипы, — ответила я, чувствуя, как обида проходит дрожью по телу.
— Нет, — коротко бросил он, отсекая всё.
Слёзы подступили к глазам.
— Вот, значит, как… — шепнула я.
Он обернулся. На лице — тень сожаления, но тут же сменившаяся гордостью и болью.
Я развернулась и пошла прочь. Пусть остынет. Пусть сам подумает. Он не слышит меня сейчас.
Но уйти я не успела.
Он догнал меня быстро.
Рывком прижал к себе — сзади, крепко, почти грубо. Его рука обвила талию, другая легла на плечи.
— Пусти! — выкрикнула я.
— Ты моя, Сеня, — прошептал он в самое ухо. — Только моя.