— Не смей! Я не кукла! — слова сорвались с губ, но воздух проглотил их.
Он склонился, губы коснулись шеи — горячо, обжигающе.
— Елисей, отпусти… — голос дрогнул.
— Не отпущу. Не сейчас, — прошептал он.
Его дыхание жгло кожу, и казалось, что метки от его губ впитываются прямо под кожу, в саму кровь.
Я пыталась вырваться — тщетно.
— Знаю, тебе больно… но и мне больно, когда ты вот так уходишь, — шептал он, голосом зверя, что боится потерять свет.
— Это не повод! — выдохнула я.
Он прижался сильнее. На миг — укус, лёгкий, как искра, и язык, скользнувший по следу.
— Знаю, — снова шепнул. — Я знаю…
От его голоса по телу пробежала дрожь, кто-то провёл невидимой нитью вдоль позвоночника.
— Безумец… — прошептала я.
— Твой безумец, — ответил он, и в глазах вспыхнуло то дикое, что я боялась и любила одновременно.
Пальцы его скользнули по моей шее, разворачивая меня лицом к себе.
Наши взгляды встретились — в них смешались злость, боль и желание.
— Елисей… я… — начала я, но он не дал договорить.
Губы его настигли мои — горячо, жадно, как буря. Мир растворился.
Он был искрой, я — лесом, и между нами вспыхивал пожар .
Всё вокруг дышало, трепетало, сливалось в единый пульс.
Губы, пальцы, дыхание — всё смешалось в безумном вихре, где не было слов, только биение сердец.
Он шептал:
— Моя… моя… моя…
И каждый раз это звучало не как власть, а как мольба.
Не помню, как мы оказались лежащими на траве.
Он отстранился только тогда, когда дыхание обоих стало хриплым, надорванным.
Лбом прижался к моей груди, и выдохнул:
— Надо остановиться…
— Да, — прошептала я, едва находя голос.
Он поднялся, подал мне руку. Оправил сарафан, коснулся волос, помогая привести в порядок.
Потом вновь коротко поцеловал.
— Мы пойдём вместе, — сказал он тихо. — Но если почувствую хоть тень опасности — выведу тебя.
Плевать, что ты не успеешь успокоить свою совесть. Я не дам тобой рисковать.
Не знаю, как он отреагирует на тебя после её чар.
Он помолчал, потом добавил:
— Я подожду на улице.
Я кивнула, чувствуя, как горло перехватывает.
— Спасибо, Елисей…
Больше я не смогла ничего сказать и просто обняла его.
Постояв немного, в его объятьях я предложила:
— Пойдём домой?
— Да, давай, — ответил он.
Шли мы медленно, неспешно, разглядывая всё вокруг — как солнце скользит по листве, как ветер колышет травы. Но я чувствовала: его что-то продолжало гложить. Елисей то и дело бросал на меня взгляды — тяжёлые, задумчивые, хмурился.
— Что тебя беспокоит? — спросила я.
— Ты знаешь, что, — ответил он глухо.
— Елисей, давай...
— Не будем, — устало перебил он.
— Ты же только что согласился, — напомнила я.
— Да, — кивнул он, — но мне всё равно это не нравится. И ты это понимаешь.
— Знаю, понимаю, — признала я тихо. — Но тебе придётся уважать моё право выбирать. Мою волю. Мои желания.
Он тяжело вздохнул и приостановился.
— Я всё это понимаю, — произнёс он, — но тяжело бороться с тем, что внутри меня. С тем, что жрёт изнутри, толкает на нелепые поступки... иногда даже на зло.
Он замолчал. Мы шли дальше — молча, до самой избы.
Зайдя в дом, Елисей сразу опустился на скамью, сцепив руки и уставившись в пол. Видно было — он в раздумьях.
— Тогда я схожу к Насте, — сказала я, подходя ближе. — А потом вернусь, и сходим к Святозару, хорошо?
Он не сразу понял, что я к нему обращаюсь, только спустя миг кивнул.
Я подошла, поцеловала его в лоб — тихо, словно передавая уверенность. Он не ответил, но я надеялась, что понял. И, не оборачиваясь, вышла из избы.
Дойдя до дома Насти, я застала её с матерью. Мы посидели, поболтали, чай попили, а потом Настя предложила:
— Пойдём прогуляемся?
Попрощавшись с её матерью , мы вышли. Солнышко уже прогревало воздух, всё вокруг пахло травами и дымком.
— Сень, — сказала Настя, — тебе не кажется, что в деревне что-то странное происходит?
— В каком смысле? — удивилась я.
— Не знаю… будто тревога какая-то в воздухе.
— Глупости, — отмахнулась я. — Что у нас может случиться? Всё тихо, спокойно.
Настя прикусила губу.
— Но Василиса странная стала. Раньше ведь весёлая была, хохотушка. А теперь — злая, на весь свет обижена.
Мои мысли запнулись. Настя не ошибалась — перемены действительно витали в воздухе.
— Может, у неё что-то случилось? — продолжила она. — Ну, с Елисеем же они расстались. Может, от этого?
— Возможно, — ответила я.
— А ты к Святозару пойдёшь?
— Пойду. Надо поговорить, разобраться.
Настя прищурилась хитро:
— А что у вас с Елисеем-то? Раньше за Васькой бегал, а теперь всё с тобой шляется по деревне.