С Елисеем у нас всё, казалось, наладилось. Даже стало лучше, спокойнее. Когда он узнал, что я собираюсь пройти посвящение и стать ведуньей, долго молчал. Смотрел с какой-то тревожной, почти злобной настороженностью, будто боролся с самим собой.
А потом, одним вечером, сказал просто:
— Может, ты и права. Это нужно. И тебе... и нам.
В тот миг я почувствовала, как что-то тяжёлое ушло из него. Он стал доверчивее, мягче, даже чаще улыбался. Мы гуляли по вечерам, молчали, или смеялись без причины.
Он рассказывал, что хочет к осени построить дом. Говорил о свадьбе. О нашем будущем.
А я слушала и не знала, что ответить. Любила его — сильно, по-живому, до боли. Но вместе с этой любовью во мне жила тень — тёплая и чужая, шепчущая из глубины леса.
Тень выбора, что ждал меня у самой границы лета.
Утро ритуала пришло неожиданно — само выскользнуло из сна, не дав ни вздохнуть, ни спрятаться.
Ночь прошла в тревоге. Я ворочалась, не находя себе места, слушала, как дом дышит тишиной, как тихо потрескивает половица. Мысли метались, как ночные бабочки, бились о стены сознания и снова возвращались к одному — сегодня.
Руки дрожали. Сердце билось где-то в горле, неровно, болезненно, собиралось вырваться наружу.
Я сняла всё лишнее — всё, что связывало с обычной жизнью: платье, ленты, даже лунницу, подаренную Елисеем, ту, что всегда согревала грудь. Земле ведь нужно являться такой, какой пришла в этот мир — без украшений, без защиты, без просьб.
Мгновение стояла в тишине, прислушиваясь к дыханию рассвета.
Вдох. Выдох. Ещё раз.
Потом надела чистую белую рубаху — тонкую, как дыхание утреннего тумана, — и шагнула к двери.
Елисей ждал за порогом. Его взгляд был спокоен и чуть устал, улыбка — тёплая, сдержанная.
— Ну что, пойдём? — тихо спросил он.
— Пойдём, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Под ногами звенела роса. Земля дышала влажным холодом, и каждое дыхание пропитывалось предчувствием.
Лес приближался, шёл навстречу сам, и в груди росло смятение.
А действительно ли я этого хочу?
А если ошибаюсь?
А вдруг ломаю судьбу, что начертана богами?
— Нет... это мой путь, — шептало что-то внутри, но сердце не слушалось. Оно горело тревогой и странным ожиданием.
Лес встретил нас настороженно и торжественно. Птицы шептали в листве, мелькали быстрые тени крыльев. Казалось, весь зверьёный народ вышел поглядеть, кто идёт на зов.
Рыжие лисы проскользнули вдоль тропы, не пугаясь. Вдали, меж берёз, стоял медведь — молчаливый, величавый. Его глаза блестели, он понимал больше, чем многие люди.
— Смотри, — улыбнулся Елисей. — Все вышли. Хотят увидеть бушующую хозяйку.
Я невольно улыбнулась в ответ, задержала дыхание и оглядела лес — свой будущий дом, своё предназначение.
Вскоре деревья поредели, и открылось пространство поляны — словно ткань, вышитая самой природой. Травы стояли сочные, пёстрые, живые, лето не собиралось умирать. Воздух был густ, наполнен запахом земли и солнца.
Посреди поляны ждал Леший. Он был в белом — чистая рубаха, светлые штаны, и на плечах его цвели крошечные белые цветы, сам лес благословил его на этот день.
Елисей мягко сжал мою руку.
— Дальше я не пойду, — тихо сказал он. — Мне туда нет хода. Вернусь в избу и буду ждать тебя там.
Он посмотрел серьёзно, с теплом и тревогой, переживает за меня.
— Я люблю тебя, Есения. И рад, что ты выбрала этот путь.
— И я тебя люблю, — прошептала я.
Наш поцелуй был коротким, нежным.
Я повернулась и пошла к Лешему. Сердце билось быстро, в каждом вздохе пульсировало нетерпение. Хотелось одного — чтобы всё началось. Чтобы путь, к которому готовилась столько ночей, наконец принял меня.
Подходя ближе к Лешему, я заметила, как его лицо смягчилось, а в глазах заиграли солнечные искры.
— Рад видеть тебя, дитя, — произнёс он, и его голос будто прошёл сквозь стволы деревьев, отозвавшись эхом в листве. — Рад, что ты пришла и не отступила от пути, что выбрала.
Я остановилась в шаге от него. Воздух пах мёдом, влажной травой и свежестью — словно недавно прошёл дождь. Сердце билось так громко, что я почти не слышала ничего вокруг, кроме его голоса.
— С этого дня, — продолжил Леший, — ты вступаешь на тропу ведуньи. Путь этот нелёгок. Он требует силы духа, чистоты сердца и смелости — заглянуть в самую суть стихий и мира.