Я сглотнула. Под ногами чавкала земля, не желая отпускать. Тепло начинало подниматься снизу, будто торф дышал жаром изнутри.
— Оступишься — сгоришь, — тихо сказал Леший, глядя прямо в глаза. — Но я верю в тебя.
На мгновение страх сжал грудь. Губы пересохли, дыхание стало коротким. Но в душе, там, где текла вода, родилась уверенность. Не гордость и не упрямство — знание. Я смогу.
Я глубоко вдохнула, посмотрела на него и тихо сказала:
— Я готова.
— Тогда иди, — ответил он.
Я сделала шаг вперёд. Земля зашипела под босыми ступнями, из трещин поднялся лёгкий дым. Воздух стал густым, горячим, пахнул углём и сырой золой.
Каждый шаг был вызовом — и молитвой одновременно.
Я чувствовала, как внутри, под сердцем, движется моя вода — подсказывает путь.
«Сюда — нет. Левее. Тише…» — река вела меня через огонь.
Шаг за шагом я шла, и земля подо мной замирала, пропуская. Стоило оступиться — и из глубины вырывался жар, словно кто-то сердился. Но я выстояла.
Дышать становилось трудно, воздух был плотный. Пот стекал по вискам, губы обжигала сухость, но я не отводила взгляда.
Наконец в мареве, я увидела его — ствол, огромный, как сама память земли.
Дерево стояло посреди болота. Чёрное, потрескавшееся, но живое. Ветки тянулись к небу, а на самой верхней ветви колыхался платок — алый, сотканный из пламени.
Я подошла ближе. Жар ударил сильнее — лицо вспыхнуло, дыхание сбилось. Подняв руку, я начала забираться на дерево. Оно оказалось прохладным, не обжигающим, как я ожидала. Кора была шероховатой, живой, само дерево помогало мне подняться.
Добравшись до ветви, где колыхался алый платок, я протянула руку. Ткань была горячей — почти невыносимо, но я сжала её и прижала к груди. И пламя разлилось по венам.
Если вода наполнила меня прохладой, то теперь во мне вспыхнул сам огонь. Каждая жилка, каждая клеточка зажглась болью — чистой, пронзающей, но не разрушительной. Огонь выжигал всё лишнее, оставляя только суть — ту, что должна была остаться.
Я дрожала, цепляясь за ветви, не зная, как удерживаюсь. Мир мерцал в жарком мареве, и в этой боли было странное, дикое величие.
Постепенно платок остыл в моих руках — стал мягким, почти шёлковым. Я накинула его на плечи и медленно спустилась вниз.
Леший ждал у подножия дерева.
— Ну вот, — тихо произнёс он, — теперь и огонь признал тебя.
Он подал мне руку, помог ступить на землю и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде плясали отблески жара.
— Запомни, девонька, — сказал он. — Огонь — не только боль. Он очищает. Сжигает всё лишнее, и внешнее, и внутреннее. После него всё живое либо гибнет, либо возрождается — но уже другим, чище и сильнее.
Он коснулся края платка, красного, словно ещё дышащего теплом.
— Он выбрал тебя. Значит, ты готова к переменам. Теперь пламя живёт в тебе. Только помни: с ним нельзя играть. Оно даст тебе силу, но если позволишь ярости взять верх — сожжёт всё вокруг. И тебя вместе с миром.
Я кивнула. В груди ещё тлел жар — мягкий, ровный, уже не обжигающий, а согревающий изнутри.
Казалось, огонь поселился во мне, не чтобы разрушать, а чтобы светить — освещать путь.
Леший улыбнулся по-доброму, почти отечески, и лёгким движением провёл рукой по моим плечам.
— Что ж, вода тебя приняла, огонь очистил. Остались ещё две стихии, девонька. Две дороги, чтобы увести себя дальше.
Я всё ещё ощущала тепло под кожей, но шаг за шагом оно стихало, уступая место мягкой прохладе леса. Леший шёл впереди, раздвигая ветви.
Когда мы вышли на знакомую поляну, ту самую, где всё началось, меня окутала волна спокойствия. Воздух был густой, тёплый, пропитанный запахом прелой травы и спелых ягод.
— Теперь, — произнёс Леший, поворачиваясь ко мне, — пришла пора земли.
Он провёл рукой над травами, и сама поляна словно вздохнула. Воздух потяжелел, наполнился запахом сырости, прелой листвы и тонкой сладостью корней.
— Земля — мать всего живого, — продолжил он. — Она терпелива, но требует уважения. Испытание твоё простое на вид, но нелёгкое по сути. Собери пять трав. Каждая — не просто растение, а сила. Земля проверит, умеешь ли ты слышать её зов, а не только смотреть глазами.
Я молча слушала. Слова его ложились в душу, как камешки в русле — выстраивая тихий, но верный поток.
— Первая, — сказал он, — череда. Она защитница. Отгоняет дурной глаз, даёт отпор всякой нечисти. Но найдёшь её лишь там, где сама земля любит тебя.
— Вторая — зверобой. Он лечит тело и дух, но забрать его можно только с чистыми мыслями.
— Третий — иван-чай. Цветёт любовью. В нём тепло сердца и сила чувства.
— Четвёртая — клевер. Приносит удачу и достаток, зовёт процветание в дом.
— И последняя — полынь. Горькая, но хранительница. Бережёт тех, кто тебе дорог. Не зря говорят: полынь стоит на пороге между миром живых и миром духов.