Я сделала глоток. Сладкий, терпкий вкус разлился теплом по телу. Музыка вспыхнула. Кто-то свистел, кто-то хлопал. Русалки смеялись, лешаки плясали, и даже старая кикимора подвывала под прибаутки.
Солнце клонилось к закату, небо розовело, потом темнело до глубокого синего. Праздник длился до полуночи, пока не вспыхнули звёзды и не поднялась луна.
Когда всё стихло, обитатели леса проводили меня до опушки. Радостные, подвыпившие, но светлые. Каждый хотел дотронуться, пожелать доброй ночи, шепнуть:
— Возвращайся скорее, хозяйка. Дел в лесу много. Мы без тебя заскучаем.
Я шла счастливая, чуть пьяная от медовухи и магии. Лес дышал за спиной — живой, тёплый, родной.
Почему как родной?
Он и есть — родной.
А впереди уже мерцала изба, где ждал Елисей.
Изба встретила меня полумраком и теплом. Воздух был густой, тягучий, пахнул дымом, сушёными травами и чем-то терпко-сладким, как настой из луговых корней. Голова кружилась, кожа звенела, под ней ходила потоками живая сила. Я едва держалась на ногах, опёрлась о стену, чувствуя, как пьянящая магия всё ещё колотится внутри, ища выход.
Елисей поднялся навстречу. Свет от свечи лёг на его лицо неровными отсветами. Пламя дрогнуло — и зажглось в его глазах. В них не просто взгляд — зов, от которого невозможно отвести душу.
Он подошёл медленно, осторожно, словно боялся спугнуть.
— Всё закончилось? — тихо спросил он.
— Да, — выдохнула я.
Мир плыл, расплывался, как во сне. Когда он шагнул ближе, его ладони коснулись моего лица. Тёплые, чуть шершавые, — и в этом тепле было столько нежности, что я не удержалась от дрожи. От его кожи веяло прохладой, притягательной, как свежий ветер после грозы.
— Ты вся дрожишь, — прошептал он.
Я кивнула, не находя слов. Его пальцы скользнули к шее, а затем — ниже, туда, где билось моё сердце. Всё внутри подстроилось под этот ритм. Мы дышали в унисон, как два живых сердца одного тела.
Он стоял совсем близко. Воздух между нами дрожал.
Я потянулась к нему сама — не думая, просто зная, что это нужно сейчас, иначе я рассыплюсь.
Его губы коснулись моих — мягко, осторожно, как касаются чего-то святого. Этот поцелуй был не желанием, а признанием, меткой, клятвой, что мы оба живы, что всё пережитое теперь — наше.
Магия во мне вспыхнула, как отклик. Волна тепла прошла по телу, откликаясь на каждое его прикосновение. Пальцы мои дрожали, скользили по его плечам, боясь разрушить хрупкость момента.
Его дыхание стало глубже, ближе. А рубаха на нём вдруг показалась лишней, как граница между мирами. Я осторожно коснулась ткани, чувствуя, как она сдалась под пальцами.
Пальцы мои двигались медленно. Я начала поднимать его рубаху, чтобы избавиться от неё. Вещи мешали, раздражали, были лишними.
Мы ненадолго оторвались, пока он снимал рубаху. Я закусила губу, любуясь им, его телом, лицом, с выражением трепета и нетерпения.
— Ты уверена? — спросил он.
— Да, — прошептала я.
Теплое дыхание возле уха и снова к губам. Руки его скользили по моему телу, по плечам, по линии ключиц и ниже, туда, где дыхание сбивалось, а разум тонул в тумане. Мое платье упало к ногам, а следом и ночнушка, оставляя меня в первозданном виде. Он смотрел на меня, любовался, нежно и осторожно прикасаясь, запоминая каждую родинку и черточку. Взгляд его горел голодом и нетерпением.
Подхватив меня на руки ,перенёс к печи. На одеяло уложил, сам проник между моих ног, освобождаясь от оставшейся одежды. И именно в этот момент я впервые увидела и его мужское естество. Он был плотный, твёрдый, изящно очерченный венами , с гладкой кожей, слегка влажный от ожидания ,подрагивающий.
И снова поцелуи с тихим шёпотом моего имени. Наше дыхание становится одним. Его губы начали спускаться ниже — шея, грудь, которую он ласкал, то даря нежное посасывание, то жаля страстными укусами. Я извивалась под ним, чувствуя, как между ног становится горячо и мокро. Влага холодила кожу, однако этого было мало, чтобы потушить пожар. Он опустился ниже — пупок, нежные укусы ,затем ещё ниже — и вот он там, где должен быть. Всё моё чувство подалось вперёд, к его губам. Скорее… не хочу больше ждать. Его губы замкнулись на той самой точке, где моё сознание растаяло окончательно, а тело зажило самостоятельно.
Он играл языком, посасывал, выводил узоры, а я сжимала бёдра, подавалась вперёд. Руки мои нашли его голову, то вдавливая её, то гладя, желая усилить напор. Его движения отзывались глубоко, возбуждая каждую клеточку.
Дыхание сбилось, тело выгнулось в непроизвольном движении. И всё оборвалось, оставив только дрожь и пустоту внутри.
Не успела я прийти в себя, как Елисей оказался надо мной, и одним движением вторгся в моё лоно. Мышцы напряглись, пришла боль, но дальше не двигался, замер ,лишь тяжело дышал, сдерживаясь.