— Сеня, расслабься, впусти. Я знаю, больно, но так будет больнее.
Он немного сдвинулся — и это вызвало новую волну боли. Она отразилась на моём лице, вырвав тихий стон. Елисей ещё немного приподнялся, и я хотела было сомкнуть бёдра, выгнать его, но рука его снова опустилась туда, где лишь недавно я поднималась к звёздам. Он стал пальцами водить по кругу — и вверх, и вниз.
Боль ушла, его руки дарили блаженство, и я расслабилась… чтобы затем почувствовать первый толчок. Он смотрел на меня сосредоточенно: боль и нежность, наши срывающиеся дыхания — унисон.
Снова толчок. И снова — волна боли. Лицо его напряжено, он сдерживается, но уже заметно, как ему тяжело это даётся. Ещё толчок, за ним — ещё, и снова боль. Я напрягаюсь — он останавливается, но остаётся внутри.
Пальцы его снова порхают, даря негу, глуша боль.
Снова толчок — короткий… и пальцы… а затем он срывается.
И вот он уже припадает ко мне. Руки его нырнули мне под попу, приподнимая её, проникая глубже, разширяя меня,а лицо ткнулось в шею, шепча о том, как он меня любит. Я обхватила его ногами, а руками схватилась за спину, вбивая ногти от боли. Он начал двигаться сперва нежно и аккуратно, затем — наращивая темп.
Боль не ушла, и от того я всхлипывала. Его дыхание было неровным, плечи вздрагивали, тихие стоны вторили моим. Толчки изменились — стали быстрее, словно рывками. Он укусил меня за плечо и тихо простонал, а я почувствовала пульсацию внутри себя и тепло его семени.
Он не спешил выходить, продлевая наш миг единения, и я была не против. Наши сердца бились в унисон. Я слышала его дыхание — оно касалось моей разгорячённой кожи, и всё внутри откликалось, всё узна́вало его.
Всё вокруг кажется хрупким — как после грозы, когда листья ещё дрожат, но воздух уже чист, и даже боль становится мягкой.
Он всё ещё внутри, твёрдый, заполнивший меня. Я глажу его по спине, немного двигаю бёдрами — то ли желая продолжения, то ли чтобы он всё же вышел. Он поворачивает голову и целует меня: в шею, потом в мочку уха, затем шепчет хрипло:
— Сень... я ведь не железный. Не двигайся... не двигай так бёдрами. Я ведь сорвусь.
Смелость или глупость — но я ещё раз двигаюсь под ним. Мне мало. Хочу подразнить его, почувствовать свою власть над ним.
Он простонал мне в ухо, вильнув бёдрами вперёд, и я охнула. Боль и удовольствие смешались. Толчки были медленными, нежными. Движение — столь древнее, как сама жизнь. Толчок… ещё толчок…
Я чувствую момент его слабости и уязвимости. Момент полной эйфории. Он мой. Он только мой. Через боль я становлюсь его.
Он больше не сдерживался, и магия, дремавшая под кожей, прорвалась наружу. Воздух стал дрожать, искрить, и моя магия отозвалась, сплетаясь в танце жизни. Боль исчезла, оставив ощущение заполненности. Его руки дрожали — мои тоже. Избу наполнили мои вскрики удовольствия. Они подстегнули его углубить толчки.
Да, так… вот так…
Он приподнялся, опершись на руки. Тёмный, глубокий взгляд ловил каждый мой крик и выражение лица.
— Смотри на меня. Не смей закрывать глаза! — хрипло произнёс он, ускоряясь.
И я подчинилась.
Тьма и свет соединились воедино, как и должно быть. Я не понимала, где заканчиваюсь я и начинается он. Его движения были уверенные, древние. Он смотрел на меня и, казалось, видел не тело, а душу, что открылась перед ним.
Движения стали резче, жёстче. Он впился в губы, пытаясь поглотить меня всю. Я чувствовала, как мои мышцы сжимались внизу. Мой стон потонул в поцелуе. Тепло нарастало, волной заполняя. Всё тело вспыхнуло и закрутилось в волнах . Спина выгнулась, плечи задрожали, ноги невольно сжались, а бедра подались вперёд. Дыхание сбилось, грудь поднималась неровно, а соски дрожали, обнажённая кожа горела от прикосновений. Каждое движение, каждый шепот отзывался внизу, там, где теплота и влажность смешались с желанием. Волны наслаждения катились одна за другой, мышцы напрягались и расслаблялись, наполняя каждую клетку тела сладостным напряжением. Я ощущала, как сердце и дыхание слились с ним, как руки и губы одновременно дарят тепло и возбуждение и разрядку.
Ещё пара глубоких толчков — и он последовал за мной. Пульсация и его семя, что вливается внутрь. Он прервал поцелуй и, выскользнув из меня, тут же прижал к своей мокрой груди. Мы оба тяжело дышали, ещё не придя в себя.
— Знаешь, Есения, — тихо сказал он, улыбаясь, — я понял одну жизненно важную вещь.
Я приподняла голову с его руки и посмотрела на него:
— Какую же?
Он задержал взгляд на моём лице, и уголки его губ дрогнули.
— Мне всегда будет тебя мало. Всегда будет не достаточно .