Он остановился. Медленно, раздумывая, а потом вернулся ко мне.
Наклонился, поцеловал — жадно, глубоко, с тем голодом, о котором мы оба уже знали. Его губы, язык, дыхание — всё снова переплелось, словно мир исчез, оставив только нас.
Он выдохнул против моих губ — хрипло, срываясь:
— Не провоцируй. Я должен уйти. Иначе не выпущу тебя отсюда как минимум месяц… если не год.
Я рассмеялась, не удержавшись. Он тоже — коротко, устало, но счастливо.
Потом ещё раз коснулся губами моего лба, задержался взглядом — и ушёл, обернувшись несколько раз, словно не мог оторваться.
Я осталась лежать, слушая, как за дверью стихает его шаг.
Откинулась на подушку, вдохнула воздух, в котором ещё стоял его запах — тепло кожи, немного дыма и леса.
Закрыла глаза.
И подумала, что, наверное, вот оно — начало моей новой жизни. Радостной. Великолепной. Настоящей. А затем, встала чтобы одеться. Скоро вернется баб Мила ,и вряд ли она хочет застать наши любовные дела. Вспомнив о ней я покраснела не то что лицом,а всем телом. Однако улыбка не сходила с моего лица. И я порхала как бабочка над полем с цветами. Позволив себе, просто насладиться этим мгновением абсолютного счастья и покоя.
Глава 15
Ведунья.
Велесова ночь.
Осень вступила в полную силу — неторопливо, уверенно, как хозяйка, возвращающаяся в свой дом. Земля плодоносит щедро и спокойным достоинством, сама радуется тому, что может делиться. Лес полон густых, тёплых запахов: горьковатых трав, влажной коры, мха и грибов. Всё живое спешит к зиме: норы утепляются, дупла чинятся, птицы прячут последние зёрна. В этой суете есть особое чувство порядка и тишины — словно мир на мгновение сбавил шаг, готовясь к великому переходу.
Я ощущаю это .
Без весны нет рождения и пробуждения.
Без лета — силы и зрелости.
Без осени — мудрости и принятия.
Без зимы — молчания, в котором рождаются новые пути.
Таков закон равновесия — простой, древний и справедливый.
Обязанности ведуньи легли на меня естественно, словно всегда были частью моей судьбы. В них не оказалось ни тяготы, ни скуки. Каждое утро я начинала с обхода мест силы — слушала, как дышит земля под ногами, как ветер шепчет обо всём, что видел на краях света. Огонь рассказывал о битвах — старых и новых, а вода пела о жизни и её хрупкости.
Я собирала травы, варила отвары, вплетая в них свою силу, чтобы облегчить боль и болезнь. Ставила защитные метки на границах деревни, чтобы ни одна тварь туманов не проникла в людские дома. Ночами поднимала голову к небу, слушая тихую речь звёзд и луны — ведь ведунья должна понимать язык неба так же глубоко, как и язык земли.
Почти два месяца прошло с того дня, как я приняла дар. За это время мир стал иным — плотнее, живее. Я чувствовую потоки жизни так ясно, будто они касаются моей кожи. Вдох становился заклинанием, а взгляд — ключом к тому, что скрыто от других.
И всё же ничто не сравнилось с тем, что я испытываю, когда рядом Елисей.
Ни одно место силы не откликается так живо, как моё тело на его прикосновение.
Ни один поток мира не звучит так глубоко, как наша связь, возникшая в ту ночь.
Иногда мне кажется, что его дыхание слышит моя душа, даже когда он далеко. Наши нити судьбы переплелись куда сильнее, чем бывает у людей. Может быть, так и есть.
Этот голод, эта жажда, ненасытность его рук, его губ, его тепла, его души и магии — мне всегда мало. И пусть это эгоистично, я счастлива, что я не одна чувствую это так. Это великая радость и дар богов — любить и быть любимой именно таким образом.
Утро встречает меня трепетным ощущением его ладоней на моей коже, его горячего дыхания у самого плеча. Всё это сливается в мягкий, хмельной поток: его пальцы скользят по бёдрам, по ногам. Я лежу на животе, открытая ему, доверяющая, как никогда.
Елисей наклоняется, прижимается теплом и шепчет у самого уха:
— Я знаю, что ты не спишь.
Его голос — хриплый, горячий, обволакивающий. Он прикусывает мочку уха, и по телу пробегает дрожь, тонкая, как искра.
Я переворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом — полным поклонения, желания и глубокого узнавания.
Поцелуй — терпкий, ненасытный, как выдержанное вино: начинается нежно, но быстро становится жадным, требовательным, обжигающим.
Тьма, дремавшая в нём, поднимает глаза — тихо, властно, требуя своей доли.
И я отдаюсь добровольно. С доверием, с любовью, с такой же жадностью разделяю этот голод.
Теперь уже мои ладони скользят по его телу, чувствуя, как под подушечками пальцев проступают линии тугих мышц, наполненных силой и жаром. Ненасытность и дикость в нём соседствуют с нежностью, верностью и любовью — и от этого он только сильнее, роднее.