От него пахло вечной тиной, серыми газами и глубиной, куда не ступает солнце.
Он редко покидает своё царство — за всю мою жизнь это было всего второй раз.
Болотники собрались перед ним в поклоне,коснувшись лбами мокрой земли. Кикиморы, что сопровождали нас, также рухнули на колени рядом, впечатывая ладони в грязь.
Поначалу болотники кажутся лишь тенями — пока сами не явят свой истинный облик. Они словно сотканы из влажных земель, тины и гниющей воды. Тела у них вытянутые, гибкие, постоянно колышущиеся, будто подчиняются течению невидимого болота. Кожа — бледная, с тусклым оттенком болотной жижи. На ощупь они всегда холодные, как вода под коркой льда.
В глазах мерцают желтовато-зелёные искры — едва уловимые, отражение мёртвых свечений над трясиной. Иногда по коже всползает рябь, словно по поверхности стоячей воды, и из спутанных волос сочится тонкими струйками влага.
Голоса их — это стон самого болота: протяжный, влажный, и в нём слышатся чужие, давно утонувшие лики, слова, которые невозможно разобрать, но невозможно и забыть.
По природе они не злы — лишь безразличны, равнодушны, как сама топь. И в этом они отличаются от кикимор.
Если болотник утягивает человека вниз, в сырую, вязкую глубину,
то кикимора тянет не тело — а разум, затягивает внутрь собственной трясины.
Они как туманные, безликие сёстры болотников — родня по стихии, но совсем иного нрава.
Мы остановились в пяти шагах от него и не кланялись. Мы — хозяева леса, не он. Лёгкий туман стелился по земле, едва скрывая корни и трясину. Князь Топи поднялся, приветствуя нас, слегка кивнув, словно признавая наш статус.
— Князь Болота и Топи, — начала я, — ты ведаешь, от чего мы пришли?
— Ведаю, — раздался глубокий голос. — Рад вас видеть… и тебя рад особенно. Давно не заходила, давно жертв не приносишь.
Я глянула на него строго.
— Ты утопил путника без разрешения. Жду объяснений, — твёрдо сказала я.
Он лишь зашумел болотной тьмой, подходя ближе.
— Болото не любит громких, да и я тоже, — проговорил он тихо, скользя взглядом по нам.
— А я не люблю неповиновения, — вмешался Леший. — Лес не любит тех, кто действует без спроса, даже если кто-то считает себя старше всех топей.
Князь наклонил голову вправо, словно взвешивая слова.
— Твои корни глубоки, Леший… но вода глубже, яростнее, честнее.
— Да уж, честности от тебя… — фыркнул Леший, — как от бобра мудрости .
Я едва заметно улыбнулась, но быстро скрыла улыбку.
— Хватит. Ты нарушил порядок. Больше ни одного утопленного без моего слова, Князь, — сказала я строго.
Его взгляд задержался на мне, долгий, тягучий, словно мягкая рука скользила по коже.
— Как пожелаешь, хозяйка… Твои слова закон, — тихо произнёс он, слегка склонив всё тело вперёд. — Но… не могла бы ты повторить это мягче… и подойти ко мне ближе? Я слушаюсь лучше, когда со мной говорят с лаской.
Леший резко фыркнул.
— Она здесь не для того. Следи за собой .Тина ходячая, — сказал Леший.
— Я и не прикасаюсь… пока… — отозвался князь невинным тоном.
Мои глаза вспыхнули, и я произнесла строго:
— Князь!
Он слегка улыбнулся — трещиной по коре, сквозь которую проглядывала старинная доброта.
— Прости… Болото скучает, когда ты не приходишь, ведунья, — проговорил он тихо. — Мы все ждали новую хозяйку. Каждому уделяешь внимание, а про нас словно забыла.
Леший возвел глаза к небу:
— Мара его подери… слышала, он скучает. Ещё чуть-чуть — и споёт тебе песню.
— Я чувствую, что порядок нарушен, — отрезала я. — Мы хозяева леса. Всего леса.
Леший шагнул вперёд:
— И ты, князь, не исключение. И да… она видит твой истинный лик. Не сможешь очаровать.
Князь не смутился.
— Я знаю, — последовал его тихий ответ.
Я положила руку Лешему на предплечье, успокаивая:
— Мы закончили. Это первое и последнее предупреждение, — сказала я.
— И ты ведь знаешь, что делать?—спросила его.
— Знаю, — мягко, почти нежно ответил князь. — Ждать, пока ты придёшь снова. Приходи чаще. Зима долгая и одинокая.
Туман сомкнулся вокруг, и фигура князя растворилась в глубине болот. За ним скрылись и болотники. Лишь кикиморы остались, поднялись и внимательно посмотрели на нас.
— Наглец, — сказал Леший.
Старшая кикимора наклонила голову; тонкие пальцы переплелись сами с собой.
— Хозяйка… — её голос был мягким, почти ласковым. — Не серчай. Осень навевает грусть и тоску. Болото теперь неспокойно. Воды полнятся, и оно требует платы.
— Я не сержусь, — спокойно ответила я. — Но порядок есть порядок. Скоро зима. Вам нужно кое-что, чтобы пережить её без бед?