— Хорошо, пташка моя. Я не дам этой тьме прикоснуться к тебе. Только так мы сможем сберечь тебя. И Лес.
Я кивнула, и мы двинулись дальше, к дому, где окно уже светилось мягким, тёплым огнём.
А лес меж тем всё гуще затягивало туманом. Воздух становился плотнее, насыщался невидимой влагой и силой. Шёпот ветвей, треск старых сучьев — всё предупреждало о том, что по земле уже ступает нечто иное, древнее, пробуждённое Велесовой ночью.
Я чувствовала, как магия поднимается из глубин корней, стекает по стволам, вибрирует в каждой травинке. Лес жил, шумел, настраивался на ритуал.
Мы шли рядом с Елисеем, как две нити в одном узоре, и казалось, что сам лес принимает нас в свой шаг. Мы справимся, убеждала я себя — и почти верила.
Изба встретила нас светом и теплом, словно всё произошедшее вне её стен было лишь дымкой тревожных мыслей. За столом сидела Баб Мила — в шерстяном платке, с глазами острыми, как у хищной птицы, но полными мягкого, человеческого тепла. Рядом — Домовой, важный, в новой рубахе, явно с чужого плеча.
— Вот этого, — Баб Мила кивнула на объёмистый мешок, — хватит на всю зиму…
— А вот это… — Она тронула банку с тёмным порошком. — Надо пополнить.
Домовой важно кивнул:
— Пополню, хозяйка.
Мы переступили порог, и все взгляды обратились на нас. От этого тепла становилось домой в груди.
— Здравы будьте, — сказала ведьма.
— И вы тоже, — ответила я.
Мы умылись, сполоснули руки и сели ужинать. Горячий хлеб, квашеная капустка, запечённая редька — пар поднимался к потолку, и уют разливался по венам, гудел в стенах, словно сама изба была живой.
Когда трапеза подошла к концу, Елисей поднялся.
Он коснулся моих волос, поцеловал в лоб — бережно, почти благоговейно.
— Пора. Сегодня моя ночь в служении, — тихо сказал он и ушёл, не оглядываясь.
Баб Мила покачала головой, выжидая, пока его шаги растворятся за порогом.
— Вижу успехи у тебя, Сеня, — сказала она, — молодец. Однако Велесова ночь близко. И ты уже знаешь, что она принесёт.
Я кивнула, снова присаживаясь.
— Придётся тебе свой нрав под узду взять, — начала она строго. — Посидеть. Не дёргаться. Тихой быть. Повелитель в эту ночь будет сильнее обычного. И я не хочу, чтобы тебя порвали.
А порвут, если сунешься. Ты ещё молода, неопытна. Особенно — для него.
Я нахмурилась. Возражения жгли язык, но я понимала: она права.
— Я постараюсь, — сказала я. — Но если будут порывы… такие, что я не смогу удержать… как мне быть?
Баб Мила задумалась, нахмурив лоб.
— Придумаем. Что-нибудь да придумаем.
Велесова ночь дурманит силой — тёмных, голодных, без страха и меры. Но у тебя всё будет иначе.
— Иначе? — уточнила я.
— Ты не тьма, хоть и живёшь с нею рядом, — тихо сказала она. — Ты порядок. Ты — узда леса. Одни и те же земли, разные корни. Я тёмная… а ты нет. Дар у тебя другой. И он сам подскажет, что делать.
Мы ещё долго говорили — о жизни, о готовности, о моих успехах.
Я, как дитя, хвасталась своей службой, а она слушала, согревала душу беседой и редким спокойствием.
А потом бабушка хитро прищурилась, в её взгляде блеснул лукавый огонёк:
— Ну? Что там ваша изба? — спросила она. — Видела, половина уже стоит. Сколотил, смельчак.
Я опустила взгляд и улыбнулась, пряча тепло, что вспыхнуло в груди.
— Да… ещё чуть-чуть — и будет своя собственная.
— А свадьбушка, значит, на подходе? — хмыкнула она, и в голосе было что-то слишком тёплое,даже колкое, проверяла меня на прочность?
— Мы пока не обсуждали, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Сначала дом.
Ведьма рассмеялась — мягко, добродушно, но в смехе её таился едва слышный скрип старости.
— Смотри мне… На вашей свадьбе хочу погулять, пока жива.
Эти слова — пока жива — тронули меня неприятным холодком. На вид-то она здорова, и магический канал у неё чист, ровен, как струна — это успокаивало, но тревога всё же свернулась у меня под сердцем.
Разговор незаметно сошёл на нет. За окном сгущалась ночь — долгая, осенняя, с привкусом зимы, что уже стояла на пороге.
Прошла неделя подготовок.
С Елисеем мы почти не виделись — дел у обоих хватало, и лес не терпел медлительных.
Так и настал день перед праздником.
Лес жил особым, плотным шепотом.
Я проснулась ещё до рассвета — сама. Земля звала меня.
Каждая ветвь, каждая пожухлая травинка нашёптывала о грядущем переходе, о грани между мирами, что вот-вот станет тоньше паутинного листочка.
Внутри росло тихое беспокойство: праздник-то праздник… только магия вокруг стала иной — вязкой, насыщенной, гулкой, словно мёд дикого улья, что переливается под золотой крышкой.
Эти потоки тянулись ко мне целыми волнами — широкими, тяжёлыми, как река в разлив. Они входили в меня, проходили сквозь грудь, руки, струились по волосам, оставляя дрожь.
Я ощущала, как сила поднимается во мне корнями ,как дерево, что растёт изнутри, стремясь к небу, к звёздам.