Быстрым шагом из задних дверей вышел добрый молодец. Темные волосы до плеч, аккуратная борода. Все, как полагается.
— Оттуда!
— Зачем здесь?
— За долгом!
— Каким долгом?
— Пирожковым!
Смотрит на меня и глазами хлопает.
Рассмеялась я.
— Ты человек многое повидавший. Совет мне твой надобен.
— Раз совет, то пойдем. Негоже на людях серьезные беседы вести.
Провел меня Еремей за лавку, а там еще одна комната большая. Тол стоит, а за ним разные товары сложены и пахнет странно.
— Что это? — на кружку показываю.
— Какао.
— Какое какао?
— Обычное.
Теперь я в растерянности стою, а Еремей посмеивается.
— Точно, вспомнила! Ты о нем рассказывал!
— Хочешь попробовать?
— Хочу! — и тут вспоминаю, что худею. — В другой раз.
— Что так?
— Худею. Сам же зеркало окаянное подарил, а это, — на чашку показываю, — вообще убери. Пожалуйста, — от расстройства со всего маху на табурет приземлилась, да ногой за краешек стола зацепилась. Вот как, говорят, день начнешь, так и пройдет.
— Глашенька, — Еремей присел рядом, руки мои взял. — Вот, глупенькая и не толстая ты вовсе. Так чуть-чуть полнее, чем другие девки. Зато фигуру видно и с доской не спутаешь.
— Тебе легко говорить, — отвечаю, а у самой на глаза слезы наворачиваются. — Есть хочется. Позавтракать не дали. Какао попробовать тоже хочется. Сам рассказывал, чистый нектар. А вот за царевной с князем ехать не хочу.
И рассказала я ему, как на духу, обо всем, что со мной приключилось.
— Поеду с тобой. — Решил купец. — Я этот тракт хорошо знаю, глядишь на что-нибудь сгожусь.
На том и порешили.
Вернулась я в таверну, а там Забава места себе не находит.
— Живая? Вот и хорошо. А Еремей, что-то до сих пор не заходил. Уж и полдень миновать успел.
Меряя шагами, опустевший обеденный зал заявила мне.
— И не придет. Занят очень. В дорогу собирается.
Устало опустилась на лавку возле одного из столов.
— Как в дорогу? А я?
— А ты с нами едешь, куда же тебя теперь бросишь.
К счастью, до самого утра с князем мы не столкнулись. Лишь трактирщик передал, что Ольгред видеть меня желает. Ага, как же, так и побежала, теряя сапоги и последние мозги. К дороге, еще подготовиться нужно. Коней купить: для меня и Забавы. Запасов крупы: путь не близкий, неделю только к болоту ехать. И то если погода не подведет. А дорога идет больше безлюдными местами, в сторону Ерсевеевских гор, так что все нужное лучше взять с собой.
Забава, словно дитятя, носилась по рынку, от души торговалась с суконщиком, у которого мы купили тонкие одеяла из овечьей шерсти. А потом отказалась покупать крупу у понравившегося мне купца. И чего это она так взбеленилась? Красавец, обходительный и знает толк в женской красоте. Еще и как! Говорит, что настоящей женщины должно быть много! А то что, мешочек открывать и показывать товар не хотел, так правильно, зачем портить хорошую вещь ножницами?
— Глашка, вроде взрослая, а совсем уши развесила! — возмущалась девушка, силком утаскивая от полюбившегося продавца. — За несколько добрых слов готова купить гнилое сено вместо гречихи!
— У него честное лицо, — возмутилась в ответ по привычке, понимая, что не права.
— Надобно смотрителю рынка о нем сказать, — совсем, как взрослая заявила Забава. — По-моему, он амулетом приворота пользовался. Или это службе ведьминого круга доносить надо? Ой, смотри! — сама себя, перебивая, ткнула пальцем куда-то в толпу.
Привстала на носочки, чтобы разглядеть куда показывает. Ей-то хорошо, на полторы головы меня выше, а я от горшка не далеко ушла.
Даже с носочков не видно. А толпа все шумит, да расступается, того и гляди затопчет.
— Что там?
— Парад какой-то что ли, — пожала плечами сиротка.
— Какой парад? — не поняла. — А, так ты о тех, что на годовщину изгнания боевых ведьм проводят? Так вроде рано еще.
Пока выясняли, что происходит процессия, поравнялась с нами.
Впереди ехали шестеро верховых, по двое в ряду. У каждого в руке знамя. Потом шли десять бояр. Кто их разберет, каких чинов. А следом открытая карета с мальчишкой лет десяти и, судя по одежде, его наставником.
— Живут же люди, — восхищенно прошептала Забава. И что хорошего? Шумно, неудобно и привлекает слишком много внимания
— Стоять! — скомандовал один из верховых по знаку сидевшего в карете мальчишки. — Взять эту, — и перст указующий на меня показывает.
Ничего себе пирожки с виверной, здесь дела. Среди бела дня хватают под белы рученьки, да запихивают в чужие кареты!