Еремей кивнул, откусывая кусок сочного яблока.
Когда только спеться успели?
— У нас времени много было, — опять словно прочитав мои мысли, ответил князь.
Он, что понимает, о чем я думаю?
«Это называется ментальное общение, — вздохнула девушка из амулета, впервые за долгое время, соизволив заговорить со мной. — Магию не применял, тут что-то другое»
— Ну, что ты сердишься? Разве обычные люди могут мысли угадывать? Просто у тебя на лице все написано.
Правду говорит, а не верю. Странно как-то, то отвечает на вопросы, которые вслух не задавала, то место силы нашел, то… Додумать мне не дал влетевший в конюшню хозяин постоялого двора.
Лицо красное, глаза навыкате, бегают, руки зажимают какую-то бумажку и при этом отчетливо трясутся — все признаки нервного перевозбуждения.
— Князь. Письмо. Срочно!
Ольгред отряхнул руки от приставшей шелухи и легко спрыгнул вниз, только облачко соломы и пыли вверх взметнулось вокруг ног. Только на балке сидел мальчишка, а теперь в двух шагах от меня стоит взрослый мужчина, наделенный всей полнотой княжеской власти. Читает и хмурится.
Губы плотно сжаты, глаза смотрят спокойно без тени недавнего задора. Даже когда на нас разбойники напали Ольгред таким не был. И там, в пещере, тоже с другим человеком выход искала.
— Что там? — словно верный оруженосец, Еремей за спиной стоит, да озабоченно спрашивает. — Помощь нужна?
Ну, сколько можно читать, короткую записку? Сейчас молнии летать по конюшне начнут от напряжения.
Подошла ближе, да за рукав подергала. Не могу больше ждать!
— Глаша…
Ольгред резко повернулся ко мне. В полумраке помещения его глаза сверкнули холодным голубым пламенем, но в ту же секунду стали обычными, человеческими. С трудом подавила желание сделать шаг назад.
Это что же такое делается?
— Нам нужно спешить!
Глава шестая
И мы начали спешить. В смысле собираться. Даже на ночь не остались, а ведь хотели еще денек отдохнуть. Только припасы вкусные с собой и успели взять, и то, потому что без них я ехать отказывалась…
Царевна попыталась возмутиться, что долго путешествовать верхом не собирается. Это нецарское дело, да и ноги болят с непривычки. Все тот же непривычно серьезный князь выслушал ее и предложил остаться до нашего возвращения. Правда при этом намекнул, что это событие может случиться очень нескоро. Интересно в кого Лизка своим упрямством пошла?
Ехали мы быстрой рысцой, иногда преходящей в шаг, чтобы не загнать лошадей. Разговаривать никому не хотелось, каждый обдумывал что-то свое. И только когда мы остановились на ночлег, князь стал рассказывать.
— Едем мы ребятушки, да не знаю куда приедем.
Ольгред сидел на корточках у костра и палочкой водил по пеплу вперемежку с маленькими угольками. Сгорбился весь, да головы не поднимает, словно мешок с мукой в амбар с телеги несет.
— Письмо то матушка прислала, случилась беда непонятная… странная. Леса да поля княжества стали зарастать странными растениями, у которых и запах, и пыльца ядовитые. Уж сколько людей потравилось; лекари да ведьмы за всеми ходить не успевают.
Князь сделал паузу, и стало слышно, как в густых сумерках, что предшествуют ночи, тихо потрескивает свежими поленьями огонь. Даже царевна притихла, боясь вызвать гнев жениха. Где это видано, чтобы баба лезла в мужнины заботы?
— Ну, потравились, тоже мне беда. У нас как осенний праздник урожая пройдет почти вся деревня мается: кто с перепоя, кто с пережора — главное все живы.
Еремей, сидевший рядом, укоризненно посмотрел на меня, только что пальцем грозить не начал. В ответ пожала плечами. Не умею я утешать, но ведь правду говорю.
— Зато представь в твоем княжестве будут диковинки каких нигде больше не сыщешь. Циркачи набегут… О, точно! Сделай платный проезд через заставу, все казне прибыток будет.
— Глашка! — в один голос закричали на меня Забава с Еремеем. Ишь как ладно поют. Говорила женить их надобно… так нет же, один влюбиться решил…
— Может статься, что показывать диковинку не придется, сама как зараза по всему миру расползется.
Княжыч тряхнул головой, отгоняя грустные мысли, а мне до темных мушек в глазах, захотелось зарыться пальцами в отросшие пряди, прижать его голову к себе и шептать, что все будет хорошо… только вот пожалею, сделаю слабым…
— А может, я это… — подала голос непривычно тихо сидевшая до этого царевна, — на заставе дружину попрошу проводить к матушке?
— Нет уж, теперь я тебя с собой точно возьму, — усмехнулась, глядя, как сестрица рассматривает подол своего сарафана. — А если вредничать начнешь, чудищам в качестве откупа отдам, — поджала губы, чтобы не рассмеяться в голос. Лизавета потерянно посмотрела на каждого из нас, а потом ее подбородок часто — часто затрясся, а на глазах выступили слезы.