— Дитя тебе надо, а не с рысенком нянчиться, — беззлобно проворчала Забава, из своего седла наблюдая за мной.
— Тоже мне учительница сыскалась, — огрызнулась в ответ. Дитя-дитя, я может быть и сама не отказалась, да не от кого.
— Выпускай его скорее пока, мама не пришла, — оглядываясь по сторонам, поторопил князь. — Хотя можем и подождать, у меня еще зеленых шкур в трофеях не водилось.
— Вот еще, ценным зверьем разбрасываться, — фыркнула в ответ да к коню своему направилась. Старый мерин обнюхал недовольно урчащее кошачье тельце, но возражать против нового пассажира не стал. Вот вам и еще одна странность. Где это видано, чтобы неприученная лошадь спокойно на хищников реагировала.
— Ой, какой хорошенький, — хлопнула в ладоши от восторга царевна.
— Ты его с собой взять собралась? — одновременно с ней спросил князь.
Еремей с Забавой к моим выходкам привычные только весело переглядывались друг с дружкой. Может сладиться, что у них? Вон как понимают с одного взгляда.
— Нет тут других рысей, кабы были, оставила.
— Почему?
— Потому что ненашенский он. Неправильный…
Со всех сторон с вопросами полезли, но как тут объяснишь? Ведь не только в цвете дело. Природа у него другая, сама суть не та. Это любая лесная ведьма сказать может или, например, леший. А обычным людям все одно. Они мелочей не замечают.
Залезла в седло да пришпорила коня. Время все объяснит да по своим местам расставит.
— Глаш, а Глаш, — догнал-таки меня князь. — Что не так?
— Не знаю, но боязно что-то мне. Будто беда приближается, а я ей навстречу мчусь. Думаешь, люди твои только из-за таких зверят дома побросали? Нет, они тоже чувствуют, только сделать ничего не могут, вот и бегут, куда глаза глядят.
Князь кивнул и так до самой столицы ни слова не сказал, только все время рядом держался, словно из-за каждого куста беду ждал.
Глава седьмая
Столицу Зареченского княжества мы только на вечерней зорьке увидели. Раскинулся по склонам холмов Озерск, сверкая и переливаясь всеми цветами словно бусы красавицы. Вот резные треугольники крыш с золотисто-красными в лучах заходящего солнца петушками, избы поскромнее утопающие в зелени и цветах, башенки смотровых, да пожарников и словно обручальное кольцо городская стена.
Весть о княжьем возвращении, словно ветер разнеслась по городу. И кто столь глазастым-то оказался? Теперь из каждого окошка высовывались любопытные лица. Многие выбегали на улицу со слезами счастья на глазах, приветственными криками, просьбами… может, было что-то еще, но в общем гомоне разобрать даже одну фразу целиком было сложно.
Княжеский терем находился в центре, сразу за широкой рекой, по ту сторону, которого отстал обычный люд. Кто же в государевы хоромы всех подряд пускать будет?
На площади перед крыльцом кто только не собрался и дружинники и бояре, даже княгиня, от нетерпения заламывая руки, ждала. Только Ольгред коснулся земли, как кинулась к нему, обняла, да не стесняясь, расцеловала в обе щеки.
— Сынок…
— Матушка…
И столько в этих двух словах, что не передать никакими другими. Здесь и тоска по родному существу, и радость встречи, и надежда… и много еще чего, тайного, только им одним ведомого.
— Приехал.
Гред склонил голову.
— Да не один.
Мы уж все спешились, коней увели расторопные конюхи, только приблизиться никто не решался. Негоже мешать в такой момент.
Княгиня посмотрела сначала на меня, потом на сестрицу и тяжело вздохнула.
— Ну и зачем ты обоих притащил? Я же тебе сразу сказала, которую надобно.
— Так надо.
Неловко-то как.
— А мы вам это… подарочек привезли, — с видом примерной девочки сказала я и протянула зеленый комочек, уютно спящий на руках.
— Это что?
— Рысь.
Княгиня недоуменно посмотрела на малыша.
— Лучше себе оставь — пригодиться, — и так она это сказала, что поняла, мне, в самом деле, нужнее.
И тут Лизка не выдержала, что ее персоне никто внимания не уделил.
— Матушка! Как я рада! Скорей бы породниться, будем вместе подушки вышивать, схемами делиться. Вы ведь любите, правда? Скорее бы породниться!
Попробовала с объятьями полезть, да княгиня ловко увернулась, чуть-чуть наморщив свой аккуратненький носик. Об этом она всю жизнь мечтала. Сразу видно.
От стыда залилась румянцем. Неужели сестрицу самым простым правилам не учили поведения?
— Стой тихо, а то еще пауков позову, — тихо, зашипела гусыней на нее.
— Так это ты!