Получив согласие своей товарки, женщина поднялась и неловко переваливаясь с ноги на ногу, как откормленная гусыня посеменила в сторону одного из домов.
— Ревматизм меня прихватил, проклятый, ни ровно ходить, ни делать ничего не могу.
— Так давайте посмотрю?
— А деньги у меня откуда? За волшебу платить надо.
— А вы за постой.
— Тогда ладно.
Перед нами распахнули дверь просторных сеней. В лицо пахнуло прохладой и сыростью.
— Сейчас тепло, так что кому-нибудь в сенях на лавке постелю, чай не замерзнете?
Сам дом оказался старым, саманным, но сделанным на совесть. Большая печь, чуть не в полкомнаты с широким лежаком застеленным разноцветным тряпьем. Сразу возле входа лавка с двумя ведрами накрытыми крышками, на одной из которых стоит черпачок — вода. Возле окна простой деревянный стол с остатками крошек, а справа две двери, завешанные латаными занавесками.
Для сна нам достались два больших сундука, две кровати и лавка в сенях. Сама же хозяйка заявила, что на печь не пустит, а как мы будем делить на шестерых пять лежанок не ее дело. С вожделением посмотрела на кровать. На сундуке спать можно, но неудобно, лавка твердая и узкая, а кровать, что нужно: пружинная, с мягоньким матрасом сверху.
— Я царевна, мне положено уединение, — заявила сестрица и прямо перед нашими носами захлопнула двери одной из комнат именно в ней стояли кровати.
— Минус три спальных места, — насмешливым тоном проговорил Еремей.
— Да, ладно, она и в самом деле царевна, уважать надо, — занял сторону сестрицы Михей.
— Вот, еще! — фыркнула на это Забава, отмирая, и заколотила кулаком в дверь. — Раз царевна, значит, совесть совсем не нужна?
Сверху на нее посыпалась побелка.
— Было бы на что нервы тратить, — донесся приглушенный голос. — Выбьешь дверь, старуха всех на улицу выгонит.
Подруга осознала всю степень угрозы и отступила, лишь пообещала:
— Вот выйдешь ты на ужин…
— А я худею. К свадьбе.
Стало интересно, что же во второй комнате. Заглянуть туда нам не предлагали, но и не запрещали. Вдруг там еще пара кроватей найдется?
— Лучше ничего не говори мне, Михей! — все возмущалась подруга. — Это наглость и царским величием тут не пахнет. У нас доярка, такая же величавая в деревне есть. Только на празднике столы накроем, как она придет и нагребет себе самого вкусного. Домой. А потом еще за общим столом угоститься.
Голос ее отдалялся словно снова в сени вышла.
— Давай же, — подергала я за ручку. Вроде не заперта, может просто заклинило?
— Что ты хочешь? — сзади тихо спросил князь.
— Посмотреть, — странно осипшим голосом ответила ему.
Да, что такое?! Нельзя же реагировать так бурно на любое его приближение?
Меня немного подвинули в сторону и теперь Гред стал бороться с несговорчивой дверью. Чтобы было удобнее. Сдвинула в сторону занавеску и чуть не задохнулась от хлынувшей сверху пыли.
— Странно, — пробормотал себе под нос, потом воровато оглянулся проверяя нет ли рядом кого кроме меня.
— Что там? — перешла на шепот с опаской поглядывая на выход из избы.
— Пока не знаю, но проверить кое-что хочу.
И князь, под моим изумленным взглядом, начал ощупывать дверь. Он водил ладонями по косяку, он исследовал каждый миллиметр дверного полотна, а на лице мелькали то задумчивость, то изумление, то восторг.
— Пойдем отсюда, — неожиданно повернулся и, подхватив под локоток, потащил к двери.
— Но… — попыталась сопротивляться.
— О, вы тут, ребятки, из сеней, — с ворохом стиранного белья появилась хозяйка дома. — Думала вместе с остальными к кузнецу пошли на счет захромавшей кобылы.
Это ж которая захромала? Встрепенулась я да тут же успокоилась. Дорогу разведывать, да местные сплетни слушать пошли.
— Сейчас кашку в печь поставлю и через полчасика ужинать сядем.
— Марфа Владимировна, — жалобно так позвал женщину князь. — Недоразумение у нас случилось. Одна из спутниц целую комнату себе заняла и пускать туда никого не желает.
— На печи и одной мне места мало, — сказала как отрезала.
— Да. Негоже это смущать такую почтенную женщину, как вы. Я подумал может во второй комнате местечко для кого-нибудь найдется?
— Откуда? То комната мужа моего покойного. Там кроме хлама да кресла со столом ничего нет. Трогать и раздавать свои вещи не велел, а только хранить до лучших времен. Жаль, что запамятовал сказать, когда же эти времена наступят. Хотите покажу?
— А вам нетрудно? — осторожно подталкивая женщину в нужную сторону, спросил князь. И при этом лицо такое участливое, заботливое.