— Глаш, — позвала сестрица. Она сидела на притащенном Михеем стволе старого дерева и с интересом рассматривала нашу карту.
— Чего тебе? — не слишком вежливо отозвалась, сама не понимая почему вдруг внутри начало закипать раздражение. Вроде все хорошо, спокойно, привычно…
— Ты обратила внимания, что она неправильная? — помахала картой.
— Это как? — села рядом с царевной.
— Вот, смотри, — Лизка ткнула пальчиком. — Это наше царство. Так? Село Машкино знаешь?
Кивнула, а сама стала искать его на карте, только царевна опередила, и сама показала.
— Разве оно здесь находится? А Потапкино?
Забрала карту, и сама в черточки вглядываться начала. Права, оказывается, сестрица! Все не так. Только как?
— Гредушка, иди-ка ты сюда, — позвала.
— Что опять? — голос-то какой недовольный. Ну, конечно, он книжку волшебную читал, прикрываясь другой, а мы отвлекли. Тьфу, дите великовозрастное!
— Карта неправильная! — непонятно чему радуясь, сообщила сестрица.
Не задавая больше вопросов Гред протянул мне руку, молча вложила в нее предательский клочок бумаги. И все. Мы его потеряли. Князь сидел, хмурил брови, закатывал к звездному небу глаза и шевелил губами, но стоило кому-то из нас задать вопрос, как тут же отвечал таким пронзительным, хмурым взглядом, что виновник сам хотел сбежать так и не дождавшись ответа.
— Ничего не понимаю! — он швырнул карту и вскочив стал мерить шагами полянку, на которой мы разбили лагерь. — Как я мог просмотреть?! — князь взъерошил пятерней свои волосы.
— Что делать будем? Вернемся назад? — спросила царевна расстроенным голосочком.
— Нельзя, — вздохнула я и потянулась, чтобы подобрать карту, но Забава перехватила первой.
— А вам не кажется, что она специально так сделана? Вдруг здесь не только ведьмин город есть? Вдруг ее на заячий манер запетляли, а селенья вместо следов лапок использовали?
— Интересная мысль, — теперь над картой еще и три мужских головы склонились.
— А Забава права, на следы больше похоже, — Еремей поднял на девушку полный восхищения взгляд. — Будто селенья специально выстраивали в виде лапок.
— Только не заячьих… — начал князь.
— А волчьих, — закончил за него Михей.
— Чтобы это значило?
Они разложили карту на земле. Еремей осторожно придавил по краям камешком и стали рассматривать.
— Но ведь раньше этого не было! — возмутился на чью-то несправедливость Михей.
— Было не было, какая теперь разница?
Тоже подошла ближе, чтобы посмотреть на Забавину находку. Звериными следами деревеньки да города можно было с большой натяжкой назвать, но если постараться, то да, получалось, будто показывают они на какое-то определённое место в нашем царстве. Чтобы это могло быть?
Внезапно меня скрутило от дикой боли. Казалось внутри разогретый до красна железный прут, который, повинуясь чей-то жестокой руке, начинает двигаться, причиняя все больше боли. Почувствовала, как рухнула на землю. В голове шумело, в глазах тьма, не дающая разглядеть хоть что-то, а горло сковало спазмом не вздохнуть не закричать.
— Не стоит, — донесся через пелену тумана чужой голос. Постаралась призвать силу леса, чтобы хотя бы сохранить уплывающее сознание.
— А ведьма-то сильная, Горлик, — кто-то приподнял меня за подбородок разглядывая. — До сих пор твоей магии сопротивляется. — отпустил лицо, почувствовала, как камень царапнул щеку, но по сравнению с тем что сжигало меня изнутри это была не боль, а так секундное недоразумение отвлекающее внимание.
— Тем лучше, — ответил первый, а я, не выдержав, все же провалилась во мрак.
Приходила в себя тяжело. Тело ныло, будто его разодрали на тысячи кусочков, а потом собрали назад. Терять сознание приходилось не раз во время всевозможных ритуалов, но так плохо, кажется, еще ни разу не было.
— Очнулась?
Прямо передо мной сел мужчина. Разглядеть его сразу не получилось. Только темно-синие штаны, заправленные в высокие сапоги и все.
— И впрямь сильная ведьма.
— А еще красивая.
— Ненадолго, — заржал кто-то третий.
Почувствовала запах дыма, что выход ищет, да трубу не находит, потому по всему помещению распространяется.
— Что с ней? — спросили «синие штаны» и, плавно поднявшись, отошел куда-то в сторону открывая мне сложенный в середине большой комнаты костер, дым от которого поднимался вверх к маленькому отверстию в крыше, и лишь малая толика заполняла комнату.
— Горлик парализацию набросил. Будет лежать тюрским ковром, пока не снимет, — гоготнул тот, что радовался моей скорой погибели. А как по-другому расценить сказанное про красоту?