— Глашка! — истошно завопила подруга, но оглушенная сразу не смогла пошевелиться или сказать что-то. Перед глазами летали разноцветные мухи. Красивые такие. Желтенькие, зелененькие, фиолетовенькие…
— Ну ты даешь! — восхитился Михей.
Оказывается, меня давно уже сняли с Горлика и посадили на чьи-то колени.
— Горлик… — встрепенулась я, вырываясь из крепких объятий.
— Он оказался не готов к такому счастью, — засмеялся Еремей, а видя мое недоумение князь пробормотал в макушку:
— Такие полеты не каждому дано пережить, — и еще сильнее прижал меня к себе. Положила голову ему на плечо. Я больная и имею право на утешение.
— А остальные? — закрыла глаза. В голове еще шумело, и приятно было лежать чувствуя, что эти сильные руки, обнимающие за талию, защитят от любых невзгод.
— Пока повязали, а дальше подумаем, что делать.
— Только Кулика не трогайте, он мне сбежать помог… — пробормотала, проваливаясь в сон.
Глава десятая
Спала я видно недолго. Даже рассвет наступить не успел.
Михей не стесняясь рылся в холщовых сумках наших похитителей. С детской непосредственностью радуясь найденному караваю и большой головке козьего сыра. После всего пережитого за эту ночь есть хотелось всем. Даже царевна не стала морщиться, отламывая себе по кусочку, что уж говорить об остальных.
«Что я пропустила?» — спросила у Вероники, но неожиданно в голове услышала совсем другой, мужской голос.
«Ничего интересного, мы только спустились, да этих получше связали».
«Кулик?»
«Я».
Значит права была в своих подозрениях.
Села. Лежать у князя на коленях приятно, но надо бы тоже перекусить. С самым серьезным видом забрала оставшуюся еду себе.
— А совесть? — попробовал возмутиться Михей.
— Мне нужнее, — показала язык и вгрызлась в свежий, сочный сыр.
Такую обиженную рожицу мне давно не приходилось видеть. Даже у детей.
— Сам говорил в моем положении нужно хорошо питаться, — с набитым ртом попробовала пошутить. Получилось еще хуже. Князев брат надулся не хуже хомяка на поле с поспевшей пшеницей.
— Да ладно тебе, — не выдержал первым Кулик. — Видишь еще один баул возле стенки лежит? Там еще еда есть.
— Так и знал! — хохотнул Еремей, подтягивая к себе нужный мешочек. В котором нашлось две бутыли браги и точно такой же сыр с хлебом.
— Кстати, — вытащила из потайного кармашка серебряный ободок и протянула его мужчине.
— Оставь себе, — отмахнулся он.
— Так ты не случайно потерял?
— Нет, — и все, больше никакого пояснения.
Попробовала мысленно позвать. Нет ответа. Интересно он не все время мысли читает, а только иногда?
— Почему ты решил помогать нам? — спросил князь у Кулика, когда все наелись.
— Считал не правильным то что делал Горлик, — равнодушно пожал плечами.
— Почему тогда с ним был?
— Обещание дал.
Вспомнился разговор про больную жену.
— А что с ней, может я помочь смогу?
— Куда тебе. Сама немощная. Еще дня два после той отравы, что Горлик в тебя кинул отходить будешь, — отмахнулся, а сам стал мрачнее тучи.
— И все же? — даже переползла ближе.
— Разродиться не может.
— Сколько уже? — резко вскочила, да закружилась голова, пришлось пережидать. Как бы не сотрясение было.
— Вторые сутки…
Плохо. Нужно торопиться.
— Чего расселся веди к ней! Да рассказывай, как носила дитя, да как роды начались.
По сереющему в ожидании нового дня лесу мы: князь, я и Кулик — шли нахоженной тропой. К счастью не далеко. Оказалось, что неподалеку есть деревушка намного больше той, в которой мы прошлую ночь провели. С пригорка домов пятнадцать увидела, а может и больше.
В третьем с краю срубе металась в горячке женщина. Рядом с ней бледная от испуга сидела девчушка лет семи и непрерывно вытирала выступивший на лбу пот.
— Кто тебя пустил сюда?! — шепотом заревел Кулик. Не знала, что люди так умеют.
— Степановна сказала, что мама уж не выкарабкается, а так я хоть немного еще побыть с ней смогу, — в глазах девочки стояли слезы, но держалась и не давала им волю.