— Плохо мы расстались… Я думала и… — рваные мысли отчего-то раздражали. — Ты всерьёз тогда говорил, что нравлюсь тебе и потому куклу украл? Честно?
— Нечестно, — отвернувшись, чтоб не глядеть на неё, тоже принялся рассматривать кроны вениками подметавшие небесную темень. — Нравишься, да. Но куклу украл не потому. Бесит она меня, кукла твоя. Больно разговорчивая.
— Ой, а сам святой! — так и знал, что подслушивает, гадина тряпичная. Потому о ней и заговорил, чтоб проверить. Вынырнув из укрытия, она спрыгнула на две ступеньки ниже, чтоб видеть и меня, и Василису разом. — Не верь ему, Вася! Одни беды от него! Вот если б не он и не тронул тебя никто сегодня!
— Если б не он, Бог знает кто б меня сегодня тронул и сколько раз, — вдруг зло обернула Васька. Столько было в её голосе силы и решимости, я аж удивился, что кроткая Василиса и вдруг так может любимицу свою драгоценную отчитывать.
— А ты б, коли не он, не пошла б никуда. Сидела бы дома под присмотром, — ничуть не смутившись отповеди, кукла подбоченилась, как сварливая бабка.
Василиса молчала. Ответить на правду было нечего. Видать, в самом деле, в "Кости" пошла только, чтоб меня найти.
— Видишь? Разговорчивая до желания распотрошить до набивки! — Кивнул в сторону куклы. Редко кто меня так бесил, как эта. Я ей до сих пор помню, что пыталась на меня все грехи повесить, а я, как оказывается, не самый виноватый.
— А за тобой похлеще грешок. Всё молчишь. Вот и сказал бы правду. Боишься, да? Знаешь, что отправит тебя лесом на веки вечные. Правда-то несладкая! — кукла закачала головой. Милое личико искривилось и стало страшным, некрасивым и жутко злым. Такой детей пугать разве что. — Ну, что молчишь?
И знает же, гадина, что не могу сказать! А специально провоцирует на глазах у Васьки, чтоб ещё хуже меня сделать чем есть.
— За что ты меня ненавидишь так?! — зло отбросив пакет, холодивший до онемения пальцы, я поднялся. Хотелось пнуть эту мелкую пакость, но сдержался. — Знаешь же, что не я виноват! Чего ковыряешь тогда? Иди и ковыряй виновных!
— Иди… легко тебе сказать. Я как сотню шагов от Васи отойду, сразу игрушка бездушная и безмолвная.
— Это разве повод чужую вину на мою душу вешать?!
— Тьфу ты Боги, какая… где там душа-то!
— ПРЕКРАТИТЕ, ОБА! — вдруг заорала Василиса. Так заорала, что трава легла у калитки, изба заохала, а лампочки погасли все. — Не мешаю вам пререкаться? — Будто не заметив, как поменялось всё кругом, Васька переводила злой, грозовой взгляд с меня на куклу свою. — Что вы все тут из меня дурочку делаете?! Есть что сказать, так говорите открыто, а нет, так выметайтесь! Достали своими секретами шушукаться.
Из дверей выпорхнул ворон, сел на плечо Василисы, пару раз каркнул, а потом…
— Давно пора гнать их взашей.
Я аж чуть через деревянные перила не грохнулся с перепугу. Эта тварюга пернатая ещё и говорит?!
— Яким? Ты говоришь? — Ваську, видать, такой поворот тоже удивил. — И Вассисуарий тоже? — толстенный Яговский кот тоже вышел из избы, сел рядом с Василисой и ткнулся ей в бедро лбом. Молча.
— Не может пока ещё, — просто пел ворон голосом столетнего старика.
— Что за зверинец у тебя! — всё это походило на дурную комедию, несмешную, бесячую. Кукла, вечно сующая свой нос в чужие дела, говорящая ворона, разумный кот… Слишком много на одного.
— Так, что ты там против Яна имеешь? — теперь уже будто меня нету рядом, строго спросила Васька у куклы.
— Это он Ирку извёл!
— Знаешь же, что не я!
— А коли не оттолкнул бы, так и не пошла б она к реке и не утопла б!
Васька замотала головой, аж ворон спрыгнул с её плеча, испугавшись, видать, что зашибёт.
— Я в чём виноват? Что чужой приплод растить не стал?!
— А ты откуда знал, что не твой? — не унималась кукла. А я всё сильней и сильней злился. Знает, небось, что не мой! А всё врёт.
— Теперь знаю!
— Так-то теперь. Ненавижу тебя за то, что не пожалел девочку мою! Жила бы сейчас, радовалась, а ты… Тварь ты бездушная! — лицо куклы стало ещё злее. Страшное, хоть отворачивайся.
— Да ну всё ваше семейство! Душу мне вытрепали! — Я перепрыгнул через перила, опершись одною рукой о потёртый брус. Нечего было приходить, вернусь в "Кости", авось к утру добреду.
Предательская дрожь прошла по телу ещё до того, как ноги коснулись земли.
— А где Ян? — растерянный голос Василисы донёсся откуда-то сверху. Носа коснулась щекочущая трава.
Ну вот. Снова.
Не излечился, значит.
— Порталом, что ли ушёл? Как Горыныч? Он тоже из наших, да?
— Ушёл и слава Богам, — буркнула кукла, но Васька поймала её за длинную, потрёпанную ткань ручонки.